| |
о
ала угрозу советским дальневосточным
грани
посольство и консульства в 1927-м, конфликт
на КВ
у
е раза. Резкий скачок в численности армии требовал и резкого скачка в
финансировании сухопутных войск. По данным министерства финансов, также
представленных трибуналу, бюджет военного министерства с 1931 по 1936 год
увеличился с
247 до 515 миллионов иен. С 1937 по 1938 год произошел скачок с 2750 до 4251
миллиона
иен. Из этих миллиардов половина была потрачена на войну с Китаем. Такова была
плата за
начало очередного «инцидента».
Грубейший стратегический просчет, допущенный высшим военно-политическим
руководством империи и японским командованием, стал ясен уже к январю 1938-го.
И в
Токио начали искать выход из создавшегося тупикового положения. Эвакуироваться
с
позором с материка и стать посмешищем в глазах крупнейших стран мира было
невозможно.
Надеяться на победоносное оконч
алась надежда на почетный мир на выгодных для империи условиях. Но для
прощупывания обстановки и для начала ведения переговоров с гоминдановским
правительством Чан Кайши нужен был солидный посредник. И в Токио решили
обратиться к
своему союзнику по Антикоминтерновскому пакту.
К концу 1937 года японский генштаб пытался использовать связи с Германией по
пакту
и дал указание японскому военному атташе в Берлине Осима обратиться с просьбой
к
командованию германской рмии о предложении мира Чан Кай и через генерала
Фалькенхаузена, германского военного советника при китайском правительстве.
Конечно,
подобное предложение не было отказом от агр
льная передышка очень нужна была империи. Воюющий Китай «съедал» столько
людских, материальных и финансовых ресурсов страны, что империи нужно было
остановиться, тдышаться собраться с силами, чтобы продолжать завоевательную
политику в Азии. Осима, следуя указаниям генштаба, 18 января 1938 года поднял
перед
Риббентропом вопрос о помощи, чтобы закончить китайский «инцидент». Министр
иностранных дел рейха обещал содействовать, но высказал мысль о желательности
сближения Германии и Японии на основе заключения военного договора. Эт
информация
была передана генштабу, и в июне 1938-го из Токио был получен ответ, одобрявший
инициативу сотрудничества между двумя странами.
За развитием событий в Китае внимательно наблюдали не только в Токи , но и в
Москве. Линия связи между советским посольством в Китае и Москвой работала с
полной
нагрузкой. И Сталин, и Ворошилов, а именно они определяли советскую военную
политику
на Дальнем Востоке, хорошо понимали, что Япония может увязнуть в трясине новой
войны,
и увязнуть надолго. А длительная война в Китае сним
цам. Можно было спокойно поворачиваться лицом к Европе и пытаться активно
решать свои европейские проблемы. Поэтому вопрос о том, что воюющему Китаю надо
было
оказать военную и материально-техническую помощь, был ясен для обоих лидеров
уже в
первые дни японо-китайской войны.
При этом Сталина, а Ворошилов думал так же, как Сталин, – своего мнения в
1937-м у
него уже не было, – вряд ли интересовали проблемы интернациональной
солидарности и
братской помощи китайскому народу, о которой так любили потом писать советские
историки. К режиму Чан Кайши он не испытывал никаких симпатий. Достаточно
вспомнить
налеты гоминдановской полиции на советское
ЖД в 1929-м, многочисленные походы против Китайской Красной Армии в начале
1930-х и помощь, которую Советский Союз оказывал Китайской компартии и ее
вооруженным силам. Но он как трезвый политик хорошо понимал, что после начала
«инцидента» Советский Союз попал в положение «третьего радующегося», наблюдая
схватку японского дракона и китайского тигра. В этой обстановке надо было
помогать
Китаю, и пусть они дерутся как можно дольше. В начале сентября 1937-го
правительство
Чан Кайши обратилось с просьбой к Советскому правительству принять в Москве
китайск ю
делегацию для обсуждения вопросов, связанных с оказанием военной помощи Китаю.
|
|
