подготовки дальневосточных границ ко всяким возможным осложнениям». Доводы
разведчика были солидными и обоснованными, и Проскуров потребовал от 
руководителей
восточного отдела Кисленко и Пугачева «срочно составить спецсообщение по этим 
данным,
заслуживающим внимания». Очередное спецсообщение с информацией Зорге было
отправлено «наверх».
18 февраля новая шифровка из Токио. Зорге удалось прочитать и сфотографировать
январский доклад военного атташе германского посольства, направленный в генштаб.
 В этом
докладе было подтверждено предыдущее сообщение Рамзая. Военный атташе отмечал в 
этом
документе: «… японский генштаб еще не полностью отказался от надежды на будущую
войну против СССР. Неуспехи СССР в во не против Финляндии и желание отомстить 
за
Халхин-Гол являются
6 марта из Токио поступило первое сообщение о планах Германии в Европе.
Информация была получена от нового военно-морского атташе Германии в Японии 
контр-
адмирала Пауля Венекера, которого Зорге хорошо знал. Новому источнику был 
присвоен
псевдоним «Пауль». Во время беседы он сообщил советскому разведчику, что в 
берлинском
руководстве в отношении дальнейших европейских событий имеются два основных 
плана.
Первый план предусматривает весной этого года прорвать западный ф
, или около бельгийской границы, развивая наступление в направлении
французского, бельгийского и голландского побережья. В Берлине считали, что 
захват
побережья Северного моря абсолютно необходим для одержания победы над Англией.
Второй план, по мнению Венекера, заключался в том, чтобы, «сохраняя 
спокойствие», то
есть подождав с наступлением на Западе, сосредоточить все силы на укреплении 
своей
экономической независимости совместно с СССР и остаться экономически сильной. 
Контр-
адмирал, однако, считал, что Гитлер Риббентроп предпочитают первый план и 
поэтому
наступление на западном фронте начнется весной этого года. Дальнейшие события 
показали,
что информация была правильной. За два месяца до начала наступления Москва уже 
знала
об этом. Новый источник «Пауль» был солидным, информированным и не вызывал
сомнений ни у Зорге, ни у Москвы. Конечно, ни о какой вербовке его не могло 
быть и речи, и
он использовался только «втемную», так же как и Отт, и другие сотрудники 
посольства,
которые делились информацией с Зорге.
Советско-финская война продолжалась, и ход военных действий оказывал
определенное влияние на политику Японии по отношению к Советскому Союзу. 7 
марта в
Москву поступила шифровка из Пекина. Резидент советской военной разведки «Лок»
сообщал в Москву о своей беседе с французским и американским военными атташе. 
По
мнению этих военных дипломатов, «… японцы накапливают войска в Маньчжурии,
рассчитывая, что весной представится б
и
лагоприятный момент нанести нам удар в случае,
если т м
Финляндии, усилит армию на Востоке, не
исклю
нь хотели закончить войну и
высво д у в
т , ч а
наш Дальневосточный фрон будет ослаблен перебросками на запад и если ы будем
вовлечены в серьезный конфликт с западными державами». На следующий день эту
информацию подтвердил советский военный атташе в Японии Гущенко. В своей 
телеграмме
начальнику 5-го Управления он представил информацию о настроениях в Токио и об
антисоветских публикациях в прессе и сделал вывод: «Эти факты говорят о 
подготовке
новой провокации японцев на нашей границе».
Настроение в Токио как по мановению волшебной палочки изменилось после 12 марта.

Окончание войны с Финляндией и подписание мирного договора между двумя странами
вызвали растерянность среди правящих и военных кругов островной империи. В 
своей
очередной радиограмме, посланной в Москву 15 марта (копии отправлены в 
Хабаровск и
Владивосток), Гущенко сообщал реакцию японских военных кругов на заключение