запрещен. Министр юстиции Соединенных Штатов внес его имя в список 
разыскиваемых преступников, подлежащих при обнаружении немедленному аресту…
 Но когда Шевченко в апреле 1973 года приехал в Нью-Йорк, Курт Вальдхайм еще 
наслаждался своим положением генерального секретаря ООН. Вальдхайму на посту 
генерального секретаря ООН была свойственна чисто немецкая маниакальная любовь 
к порядку. Он почти ежедневно устраивал продолжительные совещания с участием 
всех заместителей и помощников. Давал письменные указания по каждому поводу и 
старался вникнуть во все детали.
 Шевченко с ним ладил. Заместитель генерального секретаря ООН по политическим 
делам считался международным чиновником и в принципе должен был заботиться не 
об интересах своей страны, а о благе всей организации. Но от Шевченко ждали 
иного: он должен был прежде всего исполнять задания Москвы и, в частности, 
расставлять советских дипломатов, в основном разведчиков, на важнейшие 
должности в аппарате ООН.
 — Вы обязаны вести себя как советский представитель, — внушал Аркадию Шевченко 
тогдашний глава советской миссии Яков Малик. — Если вы не сумеете убедить 
Вальдхайма делать то, что мы хотим, я буду жаловаться Громыко.
 Перед отъездом в Нью-Йорк, рассказывал Шевченко, его пригласил к себе первый 
заместитель начальника внешней разведки Борис Семенович Иванов, бывший резидент 
в Нью-Йорке.
 — Поздравляю с новым назначением, — сказал Борис Иванов. — Мы рассчитываем на 
вашу помощь. Организация Объединенных Наций — это наша лучшая сторожевая башня 
на Западе. Именно там наши люди собирают важнейшую информацию, касающуюся 
Соединенных Штатов и других стран. Вы сможете способствовать назначению в 
секретариат ООН наших людей. И если вдруг ЦРУ или ФБР проявят к ним интерес, вы 
сможете помочь им, оказав им свое покровительство.
 И, видимо, чтобы подкрепить свои слова, генерал Иванов показал Шевченко два 
анонимных письма, в которых говорилось, что квартира Шевченко заполнена иконами,
 а его жена и дочь антисоветски настроены — восхваляют жизнь в Америке.
 Генерал назидательно добавил:
 — Вы знаете, Аркадий Николаевич, вам не надо бы увлекаться коллекционированием 
икон. И поговорите со своими женщинами — пусть держат язык за зубами. Вы сейчас 
будете на очень важном посту в Нью-Йорке. Вы должны быть образцом для других 
наших людей.
 Шевченко воспринял генеральские слова как предупреждение: ты у нас на крючке, 
поэтому делай то, что тебе говорят.
 Многие годы Аркадий Шевченко прожил в страхе. Пока он, готовясь к побегу, 
работал на ЦРУ, боялся, что сотрудники КГБ его заподозрят, силком посадят в 
самолет, привезут домой и расстреляют. Он был недалек от истины — с ним так бы 
и поступили, но к подозрительному резиденту не прислушались.
 Когда Шевченко начал работать в ООН, резидентом в Нью-Йорке был Борис 
Александрович Соломатин. В изображении Шевченко: «Соломатин — человек циничный, 
грубый, да к тому же пьяница, живет отшельником в своей прокуренной берлоге и 
других туда заманивает».
 По словам Шевченко, Борис Соломатин предлагал ему тесное сотрудничество:
 — Ты везде ездишь, со всеми говоришь. Тебе просто надо сообщать нам о том, что 
ты слышишь. Любая интересная информация, которую ты сообщишь, пойдет в Москву и,
 несомненно, привлечет внимание политбюро. Сотрудничество с нами поможет твоей 
карьере.
 Однажды Соломатин пригласил Шевченко с женой на обед. Главным гостем был 
директор академического Института США и Канады Георгий Аркадьевич Арбатов. В 
своем кругу Арбатов стал говорить о том, что затраты на вооружение подрывают 
советскую экономику.
 — Жора, ша, — остановил академика генерал Соломатин. — Ты пессимист. Бывало и 
похуже. Вспомни войну — и ведь ничего, выжили.
 Молчание нарушил заместитель Соломатина Владимир Григорьевич Красовский. Он 
предложил потанцевать и похвастал новенькими туфлями:
 — Посмотрите на мои баретки, семьдесят гринов отдал!
 Скоро Бориса Соломатина сменил новый резидент — генерал-майор Дроздов. 
Шевченко сразу почувствовал исходящую от него опасность: «Мускулистый, лысый, с 
глазами василиска, Юрий Иванович Дроздов произвел на меня впечатление сильного 
противника».
 После Второй мировой войны Дроздов, дослужившийся до должности помощника 
начальника штаба артиллерийского полка, поступил в Военный институт иностранных 
языков. Он изучал немецкий язык на 4-м факультете (разложение войск и населения 
противника). После института его взяли в КГБ.
 В августе 1957 года его отправили в аппарат уполномоченного КГБ при 
министерстве госбезопасности ГДР. Как неопытного сотрудника его хотели сделать 
переводчиком. Дроздов, как он пишет в своей автобиографической книге, 
решительно отказался. Его вызвали к уполномоченному КГБ генерал-майору 
Короткову.
 — В чем дело? — спросил генерал.
 — Прошу назначить меня на должность, близкую хотя бы по окладу той, что я 
занимал в армии, — твердо ответил Дроздов.
 — Но вы у нас ничего не знаете, — резонно заметил Коротков.
 — Так и ваши сотрудники не все знают и умеют, — не смущаясь, сказал Дроздов. — 
Они не могут спланировать наступление артиллерийского полка.
 Уверенный в себе молодой человек понравился Короткову.
 — Согласен, — сказал расположившийся к нему генерал. — Идите и работайте.
 После ГДР Дроздов работал в Китае — в самые сложные годы культурной революции