недоверие Гопкинс полностью разделял) традиционной дипломатии. Точно известно 
лишь, что Гопкинс испытывал необычное и вполне искреннее восхищение Сталиным и 
проникся к нему особым доверием. Вдохновленный Ахмеровым, он наверняка был 
преисполнен чувством затаенной гордости из-за того, что пользуется доверием 
двух крупнейших лидеров мира.
 И все же ни из лекции Ахмерова, ни из последовавших затем разговоров в стенах 
КГБ Гордиевский так и не понял, когда и как был установлен первый контакт с 
Гопкинсом. Но ко времени первого приезда Гопкинса в Советский Союз летом 1941 
года, сразу после немецкого вторжения, контакт этот уже был налажен».
 Даже из этих путаных рассуждений видно, что Гопкинс не был агентом НКВД, а 
помогал Сталину из симпатии к нему и к стране, героически сражавшейся с 
фашистской Германией.
 Первая личная встреча Сталина и Гопкинса состоялась в июле 1941 года, когда 
немецкие танки рвались к Москве. Почти никто в мире не сомневался тогда в 
скорой победе немцев. Гопкинс прибыл в Москву как личный посланник Рузвельта с 
официальной целью: «изучением вопроса об американских поставках в СССР». Но 
основной задачей Гопкинса было выяснить — «как долго продержатся русские».
 «Оказанный Гарри Гопкинсу прием явно указывал на то, что этому визиту 
придается чрезвычайное значение», — писал посол Соединенных Штатов Стейнгард. 
«Меня никогда не встречали так, как в России», — вспоминал Гопкинс. Он 
ежедневно виделся со Сталиным, который полностью убедил его в своих 
возможностях как руководителя, и в том, что русские будут драться до победного 
конца.
 Сталин произвел на Гопкинса неизгладимое впечатление «…Он ни разу не 
повторился, — вспоминал далее Гопкинс, — а речь его напоминала стрельбу его 
солдат — уверенно и прямо в цель. Он поприветствовал меня несколькими словами, 
произнесенными по-русски. Коротко, крепко и гостеприимно пожал мне руку. Затем 
тепло улыбнулся. Он не тратил попусту ни слов, ни жестов… Не заискивал, не 
сомневался. Он убеждал, что Россия устоит перед наступлением немецкой армии, и 
при этом подразумевал, что и у собеседника также нет в этом никаких сомнений…»
 Гопкинс убедил в этом президента Рузвельта, чем несомненно повлиял на его 
решение разработать целую программу помощи Советскому Союзу. Рузвельт говорил 
своему сыну Эллиоту:
 «Я знаю, насколько верит премьер (Черчилль) в возможность России выстоять в 
войне. — И, щелкнув пальцами, показывал ноль… — Гарри же верит больше. Он даже 
меня может в этом убедить». Обещание помощи, данное летом 1941 года, определило 
политику Рузвельта в отношении сотрудничества с СССР на все годы войны.
 Немало усилий Гопкинс приложил для принятия закона о ленд-лизе, а также при 
решении кадровых вопросов. Под его влиянием был снят антисоветски настроенный 
американский военный атташе в Москве Итон; отправлен в отставку глава 
советского отдела госдепартамента Гендерсон; заменен посол Стейнгард на том 
основании, что он не пользуется доверием Сталина; направлен в Москву для 
контроля за поступлением американской военной помощи полковник Феймонвил, 
дружески относившийся к СССР.
 Вторично Сталин и Гопкинс встретились во время Тегеранской конференции в 1943 
году. Тогда, увидев Гопкинса, Сталин вопреки протоколу сам подошел к нему, 
тепло пожал руку и сказал, что Гопкинс был первым американцем, который 
поговорил с ним по душам.
 Взгляды Гопкинса хорошо отражены в докладе возглавлявшегося им президентского 
протокольного комитета по вопросам Советского Союза: «Поскольку Советская 
Россия является решающим фактором в войне, ей должно быть предоставлено 
всевозможное содействие, и должны быть предприняты все усилия для установления 
с нею дружеских отношений. Развивать и поддерживать с Россией дружеские 
отношения крайне важно и потому, что она, несомненно, будет главенствовать в 
Европе после победы над фашистами».
 После кончины Рузвельта Гопкинс, к тому времени и сам много болевший, ушел в 
отставку. Но когда Трумэну понадобилось заручиться согласием Сталина по 
вопросам, обсуждавшимся на конференции в Сан-Франциско, он направил в Москву 
именно Гопкинса.
 На этот раз между Сталиным и Гопкинсом состоялись три официальных встречи. 
Первая из них — 26 мая 1945 года. Она прошла в обстановке взаимного дружелюбия, 
воспоминаниях об июле 1941 года, о покойном президенте Рузвельте. В официальной 
части обсуждались вопросы о Контрольном Совете по Германии и о разделе 
германского флота. Вторая встреча была посвящена трудным вопросам ленд-лиза и 
будущего Польши. На третьей решался вопрос о начале Советским Союзом военных 
действий против Японии. И, наконец, тогда же было решено, что следующая 
конференция глав трех союзных держав состоится в Берлине. Все эти беседы, хотя 
и носили порой довольно жесткий характер, закончились взаимными компромиссами и 
в добром согласии. Но надо признать, что ни в одном случае ни Сталин, ни 
Гопкинс не поступились интересами своих стран.
 Так был ли Гопкинс агентом, и если да, то чьим? Надо сказать, что он никогда 
не пренебрегал тем, что считал подлинными интересами Соединенных Штатов. И его 
политика поддержки СССР исходила прежде всего из «сверхзадачи» — победы во 
Второй мировой войне и полного разгрома фашизма. А тут его интересы полностью 
совпадали с интересами СССР и его руководителя — «дяди Джо», как называли 
американцы Иосифа Сталина.
 А на мой запрос в Пресс-бюро Службы внешней разведки Российской Федерации его 
руководитель, Борис Николаевич Лабусов, ответил: «Мы никогда не комментируем 
вопросы о том, принадлежало или нет то или иное лицо к числу агентов Советской 
разведки».