6. Мы вновь подтверждаем нашу решимость оказывать нашим русским союзникам 
помощь всеми возможными средствами». 
      
      Этим вечером мы были на официальном обеде в Кремле, на котором 
присутствовало около 40 человек, в том числе некоторые высокопоставленные 
военные, члены Политбюро и другие высшие официальные лица. Сталин и Молотов 
радушно принимали гостей. Такие обеды продолжаются долго, и с самого начала 
было произнесено в форме очень коротких речей много тостов и ответов на них. 
Распространялись глупые истории о том, что эти советские обеды превращаются в 
попойки. В этом нет ни доли правды. Маршал и его коллеги неизменно пили после 
тостов из крошечных рюмок, делая в каждом случае лишь маленький глоток. Меня 
изрядно угощали.
      Во время обеда Сталин оживленно говорил со мной через переводчика Павлова.

      «Несколько лет назад, – сказал он, – нас посетили Джордж Бернард Шоу и 
леди Астор».
      Леди Астор предложила пригласить Ллойд Джорджа посетить Москву, на что 
Сталин ответил:
      «Для чего нам приглашать его? Он возглавлял интервенцию».
      На это леди Астор сказала:
      «Это неверно. Его ввел в заблуждение Черчилль».
      «Во всяком случае, – сказал Сталин, – Ллойд Джордж был главой 
правительства и принадлежал к левым. Он нес ответственность, а мы предпочитаем 
открытых врагов притворным друзьям».
      «Ну что же, с Черчиллем теперь покончено», – заметила леди Астор.
      «Я не уверен, – ответил Сталин. – В критический момент английский народ 
может снова обратиться к этому старому боевому коню».
      Здесь я прервал его замечанием:
      «В том, что она сказала, много правды. Я принимал весьма активное участие 
в интервенции, и я не хочу, чтобы вы думали иначе».
      Он дружелюбно улыбнулся, и тогда я спросил:
      «Вы простили меня?»
      «Премьер Сталин говорит, – перевел Павлов, – что все это относится к 
прошлому, а прошлое принадлежит богу».
      Во время одной из моих последних бесед со Сталиным я сказал:
      «Лорд Бивербрук сообщил мне, что во время его поездки в Москву в октябре 
1941 года вы спросили его: «Что имел в виду Черчилль, когда заявил в парламенте,
 что он предупредил меня о готовящемся германском нападении?»
      «Да, я действительно заявил это, – сказал я, – имея в виду телеграмму, 
которую я отправил вам в апреле 1941 года».
      И я достал телеграмму, которую сэр Стаффорд Криппс доставил с запозданием.

      Когда телеграмма была прочтена и переведена Сталину, тот пожал плечами:
      «Я помню ее. Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война 
начнется, но я думал, что мне удастся выиграть еще месяцев шесть или около 
этого».
      Во имя нашего общего дела я удержался и не спросил, что произошло бы с 
нами всеми, если бы мы не выдержали натиска, пока он предоставлял Гитлеру так 
много ценных материалов, времени и помощи.
      Как только я смог, я послал более официальный отчет о банкете Эттли и 
президенту.
      
      Бывший военный моряк – заместителю премьерминистра и президенту 
Рузвельту 
      17 августа 1942 года 
      «1. Обед прошел в весьма дружественной атмосфере при обычных русских 
церемониях. Уэйвелл произнес великолепную речь на русском языке. Я предложил 
выпить за здоровье Сталина, а Александр Кадоган предложил тост за гибель и 
проклятие нацистов. Хотя я сидел по правую руку от Сталина, я не имел 
возможности поговорить с ним о серьезных вещах. Сталина и меня сфотографировали 
вместе, а также с Гарриманом. Сталин произнес довольно длинную речь в честь 
«Интеллидженс сервис», в которой он сделал любопытное упоминание о Дарданеллах 
в 1915 году, сказав, что англичане победили, а немцы и турки уже отступали, но 
мы не знали этого, потому что наша разведка была несовершенной. Нарисованная им 
картина, хотя и была неточной, повидимому, предназначалась для меня в качестве 
комплимента. 
      2. Я уехал примерно в 1 час 30 минут ночи, так как боялся, что нам 
придется застрять на просмотре длинного фильма, а я был утомлен. Когда я 
прощался со Сталиным, он сказал, что существующие разногласия касаются только 
методов. Я сказал, что мы попытаемся устранить даже и эти разногласия своими 
делами. После сердечного рукопожатия я направился к выходу и уже сделал 
несколько шагов по заполненной людьми комнате, но он поспешил вслед за мной и 
проводил меня очень далеко по коридорам и лестницам до парадной двери, где мы 
снова пожали друг другу руки. 
      3. В своем отчете вам о встрече в четверг вечером я, быть может, смотрел 
на вещи слишком мрачно. Я считаю, что я должен сделать скидку на действительно 
прискорбное разочарование, которое они испытывают здесь в связи с тем, что мы 
ничего не можем сделать, чтобы помочь им в их колоссальной борьбе. В конце 
концов они проглотили эту горькую пилюлю. Теперь мы должны обратить все свое 
внимание на ускорение операции «Торч» и на разгром Роммеля».