по крайней мере, показывало, что об их судьбе заботятся и понимают, что 
означает их борьба для войны вообще. Мы всегда ненавидели их безнравственный 
режим, и если бы германский цеп не нанес им удара, они равнодушно наблюдали бы, 
как нас уничтожают, и с радостью разделили бы с Гитлером нашу империю на 
Востоке[62].
      Примерно в 5 часов показались шпили и купола Москвы. Мы кружились вокруг 
города по тщательно указанным маршрутам, вдоль которых все батареи были 
предупреждены, и приземлились на аэродроме, на котором мне предстояло побывать 
еще раз во время войны.
      Здесь находился Молотов во главе группы русских генералов и весь 
дипломатический корпус, а также, как и всегда в подобных случаях, много 
фотографов и репортеров. Был произведен смотр большого почетного караула, 
безупречного в отношении одежды и выправки. Он прошел перед нами после того, 
как оркестр исполнил национальные гимны трех великих держав, единство которых 
решило судьбу Гитлера. Меня подвели к микрофону, и я произнес короткую речь. 
Аверелл Гарриман говорил от имени Соединенных Штатов. Он должен был 
остановиться в американском посольстве. Молотов доставил меня в своей машине в 
предназначенную для меня резиденцию, находящуюся в 8 милях от Москвы, – на 
государственную дачу номер 7. Когда мы проезжали по улицам Москвы, которые 
казались очень пустынными, я опустил стекло, чтобы дать доступ воздуху, и, к 
моему удивлению, обнаружил, что стекло имеет толщину более двух дюймов. Это 
превосходило все известные мне рекорды.
      «Министр говорит, что это более надежно», – сказал переводчик Павлов.
      Через полчаса с небольшим мы прибыли на дачу.
      Все было подготовлено с тоталитарной расточительностью. В мое 
распоряжение был предоставлен в качестве адъютанта огромного роста офицер, 
обладавший великолепной внешностью (я думаю, он принадлежал к княжеской фамилии 
при царском режиме), который выступал также в роли нашего хозяина и являл собой 
образец вежливости и внимания. Много опытных слуг в белых куртках и с сияющими 
улыбками следили за каждым пожеланием или движением гостей. Длинный стол в 
столовой и различные буфеты были заполнены разными деликатесами и напитками, 
какие только может предоставить верховная власть. Меня провели через обширную 
приемную комнату в спальню и ванную, которые имели почти одинаковые размеры.
      Яркий, почти ослепительный электрический свет показывал безупречную 
чистоту. Хлынула горячая и холодная вода. Я с нетерпением ждал горячей ванны 
после продолжительного путешествия в жаре. Все было приготовлено моментально. Я 
заметил, что над раковинами нет отдельных кранов для холодной и горячей воды, а 
в раковинах нет затычек. Горячая и холодная вода, смешанная до желательной 
температуры, вытекала через один кран. Кроме того, не приходилось мыть руки в 
раковине, это можно было делать под струей воды из крана. В скромной форме я 
применил эту систему у себя дома. Если нет недостатка в воде, то это самая 
лучшая система.
      После всех необходимых погружений и омовений нас угощали в столовой 
всевозможными отборными блюдами и напитками, в том числе, конечно, икрой и 
водкой. Кроме того, было много других блюд и вин из Франции и Германии, гораздо 
больше, чем мы могли или хотели съесть. К тому же у нас оставалось мало времени 
до отъезда в Москву. Я сказал Молотову, что буду готов встретиться со Сталиным 
этим вечером, и он предложил, чтобы встреча произошла в 7 часов.
      Я прибыл в Кремль и впервые встретился с великим революционным вождем и 
мудрым русским государственным деятелем и воином, с которым в течение следующих 
трех лет мне предстояло поддерживать близкие, суровые, но всегда волнующие, а 
иногда даже сердечные отношения. Наше совещание продолжалось около четырех 
часов. Поскольку наш второй самолет, в котором находились Брук, Уэйвелл и 
Кадоган, не прибыл, присутствовали только Сталин, Молотов, Ворошилов, я, 
Гарриман, а также наш посол и переводчики. Я составил этот отчет на основании 
записей, которые мы вели, на основании моих собственных воспоминаний, а также 
телеграмм, которые я посылал в Англию в то время.
      Первые два часа были унылыми и мрачными. Я сразу же начал с вопроса о 
втором фронте, заявив, что хочу говорить откровенно и хотел бы, чтобы Сталин 
тоже проявил полную откровенность. Я не приехал бы в Москву, если бы не был 
уверен, что он сможет обсуждать реальные вещи. Когда Молотов был в Лондоне, я 
говорил ему, что мы пытаемся составить планы диверсии во Франции. Я также 
разъяснил Молотову, что не могу дать никаких обещаний относительно 1942 года, и 
вручил Молотову меморандум по этому вопросу.
      После этого англичанами и американцами было проведено исчерпывающее 
изучение проблемы. Английское и американское правительства не считают для себя 
возможным предпринять крупную операцию в сентябре, являющемся последним месяцем,
 в течение которого можно полагаться на погоду. Однако, как это известно 
Сталину, они готовятся к очень большой операции в 1943 году.
      С этой целью сейчас установлены сроки прибытия в Соединенное Королевство 
миллиона американских солдат на их сборный пункт весной 1943 года, что составит 
экспедиционную армию в 27 дивизий, к которым английское правительство готово 
добавить 21 дивизию. Почти половину этих войск составят бронетанковые войска. 
Пока что в Соединенное Королевство прибыли только 2,5 американской дивизии, 
однако большие перевозки будут осуществлены в октябре, ноябре и декабре.
      Я сказал Сталину, что хорошо понимаю, что этот план не дает никакой 
помощи России в 1942 году, но считаю возможным, что, когда план 1943 года будет 
готов, вполне может оказаться, что немцы будут иметь более сильную армию на 
Западе, чем теперь. В этот момент лицо Сталина нахмурилось, но он не прервал 
меня. Затем я сказал, что у меня есть серьезные доводы против атаки на