23 июля 1942 года 
      «Получил Ваше послание от 17 июля. 
      Из послания видно, что, вопервых, Правительство Великобритании 
отказывается продолжать снабжение Советского Союза военными материалами по 
северному пути и, вовторых, несмотря на известное согласованное 
АнглоСоветское коммюнике о принятии неотложных мер по организации второго 
фронта в 1942 году, Правительство Великобритании откладывает это дело на 1943 
год. 
      Наши военноморские специалисты считают доводы английских морских 
специалистов о необходимости прекращения подвоза военных материалов в северные 
порты СССР несостоятельными. Они убеждены, что при доброй воле и готовности 
выполнить взятые на себя обязательства подвоз мог бы осуществляться регулярно с 
большими потерями для немцев. Приказ Английского Адмиралтейства 17му конвою 
покинуть транспорты и вернуться в Англию, а транспортным судам рассыпаться и 
добираться в одиночку до советских портов без эскорта наши специалисты считают 
непонятным и необъяснимым. Я, конечно, не считаю, что регулярный подвоз в 
северные советские порты возможен без риска и потерь. Но в обстановке войны ни 
одно большое дело не может быть осуществлено без риска и потерь. Вам, конечно, 
известно, что Советский Союз несет несравненно более серьезные потери. Во 
всяком случае, я никак не мог предположить, что Правительство Великобритании 
откажет нам в подвозе военных материалов именно теперь, когда Советский Союз 
особенно нуждается в подвозе военных материалов в момент серьезного напряжения 
на советскогерманском фронте. Понятно, что подвоз через персидские порты ни в 
какой мере не окупит той потери, которая будет иметь место при отказе от 
подвоза северным путем. 
      Что касается второго вопроса, а именно вопроса об организации второго 
фронта в Европе, то я боюсь, что этот вопрос начинает принимать несерьезный 
характер. Исходя из создавшегося положения на советскогерманском фронте, я 
должен заявить самым категорическим образом, что Советское Правительство не 
может примириться с откладыванием организации второго фронта в Европе на 1943 
год. 
      Надеюсь, что Вы не будете в обиде на то, что я счел нужным откровенно и 
честно высказать свое мнение и мнение моих коллег по вопросам, затронутым в 
Вашем послании». 
      
      Эти утверждения необоснованны. Мы отнюдь не нарушали «взятые на себя 
обязательства» о поставке военных материалов в советские порты, ибо в момент 
заключения соглашения специально оговаривалось, что русские несут 
ответственность за доставку их в Россию. Все, что мы делали сверх этого, было 
проявлением доброй воли. Что касается утверждения о вероломстве в вопросе о 
втором фронте в 1942 году, то наша памятная записка обеспечивала нам прочную 
защиту. Однако я не считал разумным спорить обо всем этом с Советским 
правительством, которое, прежде чем оно само подверглось нападению, хотело 
видеть нас полностью уничтоженными и разделить добычу с Гитлером и которое даже 
в нашей общей борьбе не могло обмолвиться ни словом сочувствия по поводу 
тяжелых английских и американских потерь, понесенных при попытках послать им 
помощь.
      Президент согласился с этой точкой зрения.
      
      Президент Рузвельт – бывшему военному моряку 
      29 июля 1942 года 
      «Я согласен с Вами, что к Вашему совету Сталину нужно подойти с большой 
осмотрительностью. Нам всегда нужно помнить о характере нашего союзника и о 
весьма трудном и опасном положении, в котором он находится. От любого человека, 
страна которого подвергается вторжению, не приходится ждать, что он будет 
подходить к войне со всемирной точки зрения. Мне кажется, мы должны попытаться 
поставить себя на его место. Я думаю, что ему нужно сообщить в первую очередь и 
совершенно конкретно, что именно мы решили по поводу курса действий в 1942 году.
 Я думаю, что, не сообщая ему точного характера намечаемых нами операций, нужно 
сказать ему без всяких оговорок о том факте, что они будут предприняты. 
      Хотя я считаю, что Вам не следует возбуждать у Сталина ложных надежд по 
поводу северного конвоя, тем не менее я согласен с Вами, что мы должны 
организовать такой конвой, если есть какаялибо возможность успеха, несмотря на 
связанный с этим большой риск. 
      Я все еще надеюсь, что мы сможем двинуть авиацию прямо на русский фронт, 
и я обсуждаю здесь этот вопрос. Полагаю, что было бы неразумно обещать эту 
авиацию только при условии, если сражение в Египте пойдет хорошо. Нужда России 
неотложна и настоятельна. Я чувствую, что для русской армии и русского народа 
значило бы много, если бы они знали, что часть наших военновоздушных сил 
сражается вместе с ними самым непосредственным образом. 
      Хотя мы можем считать, что нынешнее и намечаемое использование наших 
объединенных военновоздушных сил является наилучшим со стратегической точки 
зрения, тем не менее я чувствую, что Сталин с этим не согласен. Сталин, как я 
представляю себе, совсем не настроен заниматься теоретической стратегической 
дискуссией, и я уверен, что если не считать нашей главной операции, то 
мероприятием, которое больше всего устроило бы его, является непосредственная 
поддержка авиации на южном фланге его фронта». 
      
      Поэтому я оставил резкое послание Сталина без особого возражения. Ведь в 
конце концов русские армии страшно страдали, а военная кампания вступила в