послании, приедут в Москву для заключения соглашений по указанным основным 
вопросам, то, разумеется, я готов с ними встретиться и рассмотреть эти вопросы. 
Если же миссия названных генералов ограничивается делом информации и 
рассмотрения второстепенных вопросов, то я не вижу необходимости отрывать 
генералов от их дел и сам не смогу выделить время для таких бесед. 
      2. Относительно объявления войны Финляндии, Венгрии и Румынии со стороны 
Великобритании создалось, мне кажется, нетерпимое положение. Советское 
Правительство поставило этот вопрос перед Правительством Великобритании в 
секретном дипломатическом порядке. Неожиданно для СССР весь этот вопрос, 
начиная от обращения Советского Правительства к Правительству Великобритании 
вплоть до рассмотрения этого вопроса Правительством США, вынесен в печать и 
обсуждается в печати, дружественной и вражеской, вкривь и вкось. И после всего 
этого Правительство Великобритании заявляет о своем отрицательном отношении к 
нашему предложению. Для чего все это делается? Неужели для того, чтобы 
демонстрировать разлад между СССР и Великобританией? 
      3. Можете не сомневаться, что нами принимаются все меры к тому, чтобы 
поступающее из Англии в Архангельск вооружение своевременно доставлялось по 
месту назначения. То же будет сделано и в отношении Ирана. Нельзя, однако, не 
сказать, хотя это и мелочь, что танки, артиллерия и авиация приходят в плохой 
упаковке, отдельные части артиллерии приходят в разных кораблях, а самолеты 
настолько плохо упакованы, что мы получаем их в разбитом виде». 
      
      Даже Сталин, видимо, почувствовал через некоторое время, что он зашел 
слишком далеко в тоне этого письма, на которое я не пытался отвечать. Молчание 
было красноречивым. 20 ноября советский посол в Лондоне посетил Идена в 
министерстве иностранных дел. Ниже приводится запись Иденом этой беседы, 
воспроизведенная им в телеграмме сэру Стаффорду Криппсу, находившемуся в то 
время в Куйбышеве.
      
      Министр иностранных дел – Стаффорду Криппсу 
      «Сегодня днем советский посол попросил разрешения посетить меня. Он 
сказал, что получил инструкции от Сталина, который просил его передать мне, что,
 посылая свое последнее письмо премьерминистру, он имел в виду лишь 
практические и деловые вопросы. В намерение Сталина, конечно, не входило 
оскорбить коголибо из членов правительства, а тем более премьерминистра. 
      Сталин был очень занят делами на фронте и фактически не имел возможности 
думать о чемлибо, кроме этих дел. Он поднял важные практические вопросы о 
взаимной военной помощи в Европе против Гитлера и о послевоенной организации 
мира. Эти вопросы являются весьма важными, и крайне нежелательно осложнять их 
какими бы то ни было личными недоразумениями и чувствами. Сталин также подавил 
некоторые личные чувства, проводя линию, которую он избрал, ибо финский вопрос 
глубоко задел его и весь Советский Союз. 
      «Моя родина, – заявил Сталин, – оказывается в унизительном положении. 
Наша просьба была сделана в секретном порядке. Затем все это было предано 
огласке, в том числе и тот факт, что правительство его величества не считает 
возможным удовлетворить просьбу Советского Союза. Это поставило мою страну в 
унизительное положение и произвело гнетущее впечатление на наш народ». 
      Лично Сталин чувствовал себя задетым этим, но тем не менее он попрежнему 
преследовал только одну цель: достичь соглашения о взаимной военной помощи 
против Гитлера в Европе и о послевоенной организации мира». 
      
      Ответ Сталина свидетельствовал о том, что при нынешних настроениях 
русских лидеров чисто военные переговоры дали бы мало конкретных результатов. 
Почти истерический тон послания Сталина о Финляндии указывал на отсутствие 
взаимопонимания между нашими двумя странами. Поэтому я решил сделать еще одну 
попытку наладить отношения, предложив послать с миссией в Россию самого Идена. 
С этой целью я телеграфировал 22 ноября Сталину:
      
      Премьерминистр – премьеру Сталину 
      22 ноября 1941 года 
      «Весьма благодарен Вам за Ваше только что полученное послание. В самом 
начале войны я вступил с Президентом Рузвельтом в личную переписку, которая 
привела к установлению между нами весьма основательного взаимопонимания и часто 
помогала решать дела быстро. Моим единственным желанием является сотрудничество 
с Вами на таких же условиях дружбы и доверия. 
      О Финляндии: я был вполне готов посоветовать кабинету обсудить вопрос об 
объявлении войны Финляндии, когда посылал Вам телеграмму от 5 сентября. В 
результате полученных позже сведений у меня сложилось мнение, что можно оказать 
большую помощь России и общему делу, если можно будет добиться от финнов 
прекращения военных действий и остановить их на месте или отправить по домам, 
чем если бы мы посадили их на скамью подсудимых вместе с виновниками – 
державами оси путем формального объявления войны и заставили бы их сражаться до 
конца. Однако если они не прекратят войны в течение ближайших пятнадцати дней и 
Вы все еще будете желать объявления нами войны, то мы непременно сделаем это. Я 
согласен с Вами, что разглашение этого вопроса было совершенно неправильным. Мы 
отнюдь не были виновны в этом. 
      Если наше наступление в Ливии приведет, как мы надеемся, к уничтожению 
германских и итальянских армий там, то окажется возможным произвести широкое 
рассмотрение проблем войны в целом с большей свободой, нежели это удавалось 
Правительству Его Величества до сего времени.