отношении без приказа или согласия Лондона. С другой стороны, трудно 
предположить, чтобы операция против Мадагаскара могла быть проведена без нашего 
участия... 

Во всяком случае, мне кажется, что с нашей стороны необходимы срочные действия. 
Я повторяю, что, по моему мнению, только лондонское правительство может принять 
окончательное решение. 

Телеграмма генерала Катру генералу де Голлю, в Лондон 

Бейрут, 6 апреля 1942 

Во время своего визита 2 апреля Спирс, явно стремясь произвести на меня 
впечатление, постарался нарисовать малоутешительную картину морального 
состояния "Свободной Франции", каким оно представляется союзникам. 

По его словам, премьер-министр и члены английского правительства настроены по 
отношению к нам сдержанно. Некоторые ваши беседы с Черчиллем якобы носили не 
слишком дружественный характер. Вы в некотором роде изолированы, и национальные 
комиссары не имеют непосредственного контакта с министрами и их заместителями. 

Раздоры среди свободных французов и в особенности дело Мюзелье, как утверждает 
Спирс, надоели правительству. Морское министерство не может вам простить смену 
командующего нашими военно-морскими силами без предварительной консультации с 
ним. 

Спирс добавил, что, упорно отстаивая свою автономию, вы отдаляете себя от 
союзников, ибо на данном этапе они не могут допустить, чтобы члены коалиции не 
подчинялись общим директивам, исходящим из Лондона и Вашингтона. Он намекал на 
то, что в политических кругах Лондона перестали верить в полезность и 
эффективность "Свободной Франции". Считают, что она не оказывает влияния на 
французскую метрополию. Проповедуют мысль, что проанглийский по существу дух 
французской метрополии переживет наше движение. 

Спирс спрашивает, не кажется ли вам, что движение клонится к упадку, не устали 
ли вы, не намерены ли покончить с этим делом, и с притворным сожалением 
вспоминает начало движения и то, чем оно обязано лично ему. 

Я ответил Спирсу в следующем духе: 

Если в отношениях между английским правительством и генералом де Голлем имеется 
охлаждение, то это, вероятно, происходит потому, что первое рассматривает 
"Свободную Францию" лишь как орудие осуществления своей политики, в то время 
как для второго она является олицетворением самой Франции, и в этом смысле он 
намерен обеспечить ей уважение, самостоятельность и равноправие среди ее 
союзников. Генерал де Голль совершенно прав. Я его одобряю и поддерживаю вместе 
со всеми нашими товарищами. 

Я не знаю, в какой мере обстановка, описанная Спирсом, соответствует 
действительности, но для меня совершенно очевидно, что он пытался таким путем 
поколебать меня, убедить, что положение, в котором находится "Свободная 
Франция", не дает мне возможности противодействовать его намерениям, и хотел 
таким образом устранить все, что мешает ему проводить свою линию. Излишне 
говорить, что это ему не удалось. 

Телеграмма генерала де Голля генералу Катру, в Бейрут 

Лондон, 8 апреля 1942 

Отвечаю на вашу интересную телеграмму по поводу недавних бесед со Спирсом. 

Как вы совершенно правильно заметили, в позиции Спирса и в его заявлениях 
следует отметить три пункта. 

1. Личное отношение Спирса к делу Франции стало неблагожелательным. Это 
является результатом испытываемых им многочисленных неудач и стремления 
проводить свою личную линию, промежуточную между линией его собственного 
правительства и линией властей, при которых он это правительство представляет. 
Последней неудачей Спирса было прекращение миссии, выполнявшейся им при мне. Я 
уже давно просил Черчилля дать ему другое назначение. В конце концов это и было 
сделано во время моего пребывания на Востоке в прошлом году... 

2. Представленная вам Спирсом картина нашего общего положения совершенно ложна 
и тенденциозна. Верно, что английское правительство, введенное в заблуждение 
маленькой группой интриганов из числа эмигрантов, сперва хотело вмешаться в 
дело Мюзелье. Но оно признало свою ошибку как с юридической, так и с 
фактической точки зрения... 

С другой стороны, Вашингтон, несмотря на свои нелепые иллюзии относительно Виши,
 с каждым днем устанавливает все более тесные отношения с нами. Наконец, Москва