Druzya.org
Возьмемся за руки, Друзья...
 
 
Наши Друзья

Александр Градский
Мемориальный сайт Дольфи. 
				  Светлой памяти детей,
				  погибших  1 июня 2001 года, 
				  а также всем жертвам теракта возле 
				 Тель-Авивского Дельфинариума посвящается...

 
liveinternet.ru: показано количество просмотров и посетителей

Библиотека :: Мемуары и Биографии :: Политические мемуары :: Шарль де Голль :: 2. Шарль деГолль - Военные мемуары - Единство 1942-1944
<<-[Весь Текст]
Страница: из 374
 <<-
 
считал, что, убирая с пути примирения французов скандальное, по его мнению, 
препятствие, он послужит делу своей несчастной родины. С другой стороны, он 
твердил вплоть до самой казни, что возлагает надежду на вмешательство извне в 
его защиту со стороны достаточно высокопоставленных и влиятельных лиц, которым 
местные власти ни в чем не смогут отказать. Конечно, ни одно частное лицо не 
имеет права никого убивать, кроме как на поле боя. Конечно, поведение Дарлана 
как носителя власти и руководителя могло быть подсудно лишь французскими 
органами, а никак не какой-либо группе лиц или отдельному человеку. Однако 
можно ли не понять, что породило этот взрыв юношеской ярости? Вот почему само 
расследование, поистине странное и грубое по своим методам, продолжавшееся к 
тому же всего несколько часов, поспешный и скомканный процесс в наспех 
собранном военном трибунале, заседавшем ночью при закрытых дверях, немедленная 
и тайная казнь Фернана Боннье де ла Шапель, приказы, данные цензорам, не 
пропускать даже упоминания его имени - все это приводит к мысли, что кое-кому 
любой ценой хотелось скрыть причину, толкнувшую юношу на убийство, и что тут 
пытались пренебречь обстоятельствами, которые если и не оправдывают драму, то 
объясняют ее, а в известной мере даже заставляют понять виновного. 

Однако, если трагическое убийство Дарлана порицалось многими, то самый факт его 
исчезновения со сцены отвечал железной логике событий. Ибо история в великие 
минуты терпит у кормила власти лишь тех людей, которые способны направлять ход 
событий. А ведь дело зашло так далеко, что Дарлан не мог ничего ни добавить к 
тому, что должно было свершиться, ни препятствовать совершившемуся. Все - и 
прежде всего сам адмирал - отдавали себе отчет, что эта страница уже 
перевернута. 

А ведь могло быть иначе, если бы он не упустил случая. В 1940 наш флот и впрямь 
мог и должен был сыграть главную роль в национальной обороне, хотя в течение 
многих веков, в силу того, что судьбы Франции решались на континенте, он был 
оттеснен на задний план. Во время военной катастрофы, обрушившейся на 
метрополию, флот, к счастью, уцелел. С этой минуты океаны, расстояния, скорость 
- словом, все факторы, определявшие его роль, приобрели первенствующее значение.
 В его распоряжении были наши заморские владения, которые тоже уцелели. 
Союзники, которым неприятель угрожал с моря, без всякого торга оказали бы 
помощь. Сочетая свою силу с силой их флота, он мог бы блокировать и 
преследовать врага, прикрывать берега Африки или господствовать там, перевозя 
все необходимое для армии-освободительницы, и в один прекрасный день доставить 
ее обратно к нашим берегам. Но для выполнения подобной задачи главе флота была 
необходима не только склонность к риску, но и страсть патриота, который желает 
служить одной Франции, что бы с этим флотом ни случилось в дальнейшем. Но не 
таким человеком был Дарлан. 

Все его притязания, все его заботы были отданы флоту, но одному только флоту. В 
годы общей вялости и непрочности государства, - а ведь в этих условиях 
протекала почти вся его сознательная жизнь, - он был целиком поглощен лишь 
одним: флотом, этим мощным организмом, его интересами, его чарами, его техникой.
 В мирные времена он сумел, пустив в ход весь свой пыл и всю свою ловкость, 
выманить у властей средства для постройки хорошо оснащенного флота, но 
рассматривал его как свое ленное владение, существующее само по себе и ради 
него самого. 

Когда Франция потерпела поражение, для Дарлана важнее всего было то, что флот 
не разбит. Когда произошла капитуляция, он принял ее, утешаясь мыслью, что 
общая катастрофа минует флот. Когда конфликт стал мировым и флот имел все 
возможности стать прибежищем нации, у Дарлана была единственная цель - не 
пускать его в дело, а сохранить любой ценой. Это от имени флота ему хотелось 
стать главой вишистского правительства. Это с целью обеспечить флоту поле 
действия и свое место в событиях он не раз давал приказ выступать против 
"голлистов" и союзников. 

Он выступил против Англии в сотрудничестве с захватчиками, потому что хотел 
одержать верх в той борьбе, которую он называл морским соперничеством. И когда 
наконец он принял решение прекратить борьбу, которая по его планам велась на 
берегах Африки против англичан и американцев, что возобладало в его душе - 
запоздалое стремление победить захватчика родины или решение переменить лагерь 
в надежде собрать рассеянные по свету остатки флота? Но поскольку в Тунисе, в 
Фор-де-Франс, в Александрии моряки отказались ему повиноваться, а в Касабланке, 
Оране, Бизерте от кораблей остались лишь жалкие обломки, адмирал Дарлан понял, 
что если Франция и выиграет войну, то его личная партия проиграна. 

Франция без сильного флота не может быть Францией. Но флот должен быть ее 
флотом. Правительству надлежит формировать флот, руководить им, использовать 
его как орудие национальных интересов. Увы! Этого-то как раз не смог и не сумел 
сделать режим, который уже в течение многих десятилетий плыл по воле волн, не 
управляя живыми силами нации. 

На мой взгляд, убийство в Алжире выявило основную причину наших испытаний. 
Подобно всем неслыханным бедам, обрушившимся на Францию, ошибки адмирала 
Дарлана, трагическая судьба нашего флота, глубокая рана, нанесенная душе наших 
моряков, - все это были последствия длительного недуга всего государственного 
 
<<-[Весь Текст]
Страница: из 374
 <<-