которой сообщалось, что правительство вышеназванной страны выражает сомнение в 
том, что Финляндия позволит себе согласиться с нажимом немцев принять участие в 
операциях наступательного характера. Посол Шонефельд заметил, что заявление, в 
котором бы говорилось, что у финской армии нет намерений переходить за 
достигнутые к этому времени рубежи, произвело бы в Америке хорошее впечатление. 
После того как я получил от президента Рюти извещение об этом, по его 
рекомендации сразу выехал в Хельсинки, где в этот момент обсуждалась форма 
ответа на американскую ноту. По причинам осторожности мы сейчас, как и раньше, 
в ответе на ноту Англии осенью 1941 года, не могли дать публично обязательство 
оставаться пассивными. Поэтому ответ был составлен с теми же мотивировками в 
дружеских тонах. 

Я не знаю, преследовало ли американское правительство этой нотой какую-либо 
особенную цель. Может быть, американцы опасались, что Германия, которая в этот 
момент потребовала от Венгрии и Румынии увеличения их вклада в войну, потребует 
того же от Финляндии. И все же явно нота была нацелена на проблему Ленинграда. 
Можно полагать, что американская разведка получила сведения о переброске 
осадной артиллерии немцев, действовавшей в севастопольской операции, на 
ленинградский фронт и сейчас американцы хотели быть уверенными в том, что 
финская армия не примет участия в запланированной немцами операции против 
города на Неве. 

Само собой разумеется, что мы с растущим напряжением ожидали начала 
предсказанного наступления на северном фронте. Но о нем не было слышно ничего. 
На большие события указывал тот факт, что армейские корпуса немцев, 
находившиеся южнее Ленинграда, были сведены в армию под командованием 
генерал-фельдмаршала Манштейна и что штаб этой армии вместе со спецвойсками был 
отправлен с Крыма на север, но прошли сентябрь и октябрь, а операция не 
начиналась. Причина отсрочки заключалась в том, что немцы то и дело были 
вынуждены перебрасывать части, предназначенные для штурма Ленинграда, на 
разрешение критических ситуаций, возникавших на других фронтах. 

Вскоре стало ясно, что запланированного наступления на Ленинград в 1942 году не 
будет, ибо общая военная ситуация стала принимать для немцев угрожающий 
характер. В конце октября — начале ноября британские войска под Эль-Аламейном 
разбили объединенные немецко-итальянские силы и постепенно оттеснили их на 
тунисскую границу. 8 ноября западные страны высадили десант на 
североафриканском побережье Атлантики и стали быстро продвигаться в направлении 
Туниса. Африканские армии Оси обнаружили, что им угрожают с двух сторон, и, 
таким образом, открытие «второго фронта», который вызывал столько разговоров, 
несколько приблизилось. 

Оккупация Северной Франции и охрана побережья Атлантики с лета 1940 года 
связали значительные силы, а после того как немцы из-за угрозы наступления со 
стороны Африки оккупировали всю Францию, на Западе они были вынуждены держать 
еще больше войск. В это же время, 19 ноября, русские перешли в контрнаступление 
в районе Сталинграда, и уже 23 ноября 6-я армия немцев оказалась в кольце 
окружения. Это контрнаступление русских и успешные боевые действия союзников в 
Африке с полным правом можно считать поворотным пунктом во Второй мировой войне.
 

Для Германии новый, 1943 год, таким образом, начался зловеще. Операции западных 
стран в Африке подходили к концу, который угрожал уничтожением действующим там 
немецким войскам. На востоке русские медленно, но уверенно под Сталинградом 
сжимали кольцо вокруг 6-й армии и отражали все попытки немцев прийти ей на 
помощь. 2 февраля остатки этой армии сдались. Одновременно русские на всех 
южных участках фронта перешли в наступление, и только ценой огромных усилий 
немцам удалось избежать поражения под Харьковом. С политической точки зрения 
венгерская и румынская армии, которые на Донском фронте получили слишком 
большие полосы, не соответствующие численности их личного состава и вооружению, 
были полностью разгромлены. 

И на северных участках фронта события внушали тревогу, и эти изменения 
обстановки чувствовались и на нашем фронте. В период между 12 и 18 января 
русским после тяжелых боев удалось открыть наземную связь с Ленинградом, 
прорвав немецкое кольцо окружения неподалеку от устья Невы близ Ладожского 
озера. Тем самым наш фронт на Карельском перешейке утратил характер второй 
линии обороны, что вместе с поворотом, произошедшим на большом театре военных 
действий, не предвещало ничего хорошего. 

3 февраля, то есть на следующий день после того, как немцы сдались в плен в 
Сталинграде, в Ставку прибыли президент Рюти, премьер-министр Рангелл, а также 
министры Вальден и Таннер, чтобы узнать мою точку зрения на общую ситуацию. 

В процессе беседы мы пришли к единому мнению, что большая война подошла к 
решающему поворотному моменту и что Финляндии при первой подходящей возможности 
необходимо попытаться найти способ выхода из войны. Одновременно мы 
констатировали, что мощь Германии пока еще препятствует осуществить это решение 
на деле.