| |
на
встречали многочисленные родственники и 800 школьников, которые размахивали
кубинскими флажками и пели песни. Ликование кубинцев и самого Фиделя после
возвращения Элиана Гонса–леса на родину сравнивали с празднованием победы над
наемниками в Плайя–Хирон в 1961 году.
следовали многочисленные автомобили, вертолеты, набитые представителями СМИ.
Элиан
улетел на родину на чартерном самолете с отцом Хуаном Мигелем Гонсалесом,
мачехой,
сводным и двоюродным братьями, школьным учителем. Во втором самолете на Кубу
возвращались одноклассники, учителя и друзья мальчика, которые специально
прилетали в
США, чтобы поддержать его во время судебных слушаний. В аэропорту Гаваны Элиана
встречали многочисленные родственники и 800 школьников, которые размахивали
кубинскими флажками и пели песни. Ликование кубинцев и самого Фиделя после
возвращения Элиана Гонса–леса на родину сравнивали с празднованием победы над
наемниками в Плайя–Хирон в 1961 году.
Несмотря на негодование кубинских эмигрантов президент США Билл Клинтон
выразил удовлетворение исходом дела. Он сказал, что много раз проигрывал в уме
эту
ситуацию и хотел, чтобы «события были менее драматическими и травматическими».
Возможно, это признание Билла Клинтона стоило демократам голосов выборщиков во
Флориде, где они в тот год во время президентской кампании потерпели
сокрушительное
поражение.
Эмигранты, выйдя на улицы Майами, размахивали кубинскими флагами и
выкрикивали оскорбительные слова в адрес Билла Клинтона и министра юстиции
Джанет
Рино, выступивших за возвращение мальчика на Кубу, поджигали мусор и
автомобильные
шины, нападали на полицейских с палками и дубинками. А на Кубе продолжалось
ликование. Фидель Кастро заявил, что день возвращения мальчика – это первый за
40 лет
день перемирия с США, «возвращение Элиана отцу – это победа и успех,
достигнутые
совместно с правительством и общественным мнением США».
Но у Фиделя не было никаких иллюзий относительно администрации Клинтона.
Пожалуй, ни одно из международных событий, напрямую не затрагивающих интересы
Кубы,
не вызвало такой гневной реакции Кастро, как бомбардировка Белграда в марте
1999 года.
Во всех выступлениях того периода Кастро так или иначе затрагивал тему бывшей
Югославии. По горячности и риторике они напоминают речи Фиделя перед миллионами
кубинцев времен революции.
«Когда я говорю о сербском народе, я говорю о миллионах мужчин и женщин, детей
и
стариков, но в особенности детей, беременных женщин, ни в чем не повинных
гражданских
лиц, если не считать преступлением их способность к самопожертвованию, их
отвагу перед
лицом смерти и способность петь патриотические или веселые песни, в то время
как своими
телами они защищали мосты, уже ставшие жизненно важными, которые соединяли две
части
столицы, – говорил Фидель Кастро на встрече с членами Национального союза
студентов
Бразилии в июле 1999 года. – <… > Когда Запад, и в первую очередь Европа,
расчленил
Югославию, начались войны и взаимные побоища между народами, составлявшими
Югославию, которая на протяжении почти полувека жила в мире <…> я сказал
некоторым европейским руководителям: никакая этническая чистка, никакое
преступление
не оправдывает геноцида, направленного против целого народа, миллионов
безвинных
людей, и потому мы требовали политического решения проблемы. <…> И если
когда–нибудь град бомб обрушится н
|
|
