разговор на переброску германских дивизий с Западного на Восточный фронт. Этот 
вопрос к весне 1915 года стал не только серьезным, но и решающим для исхода 
войны в России. 

К счастью, разведывательная служба в ставке к этому времени наладилась, и мы, 
наконец, договорились о переброшенных за зиму из Франции германских силах. 

В начале войны на русском фронте находилось три активных корпуса (I, XVII и XX) 
и два с половиной резервных (I, Гвардейск. рез. и 5-я див. II корпуса). 

До конца марта с Западного на Восточный фронт было переброшено: четыре активных 
корпуса (II, XI, XIII, XXI) - восемь дивизий и три резервных корпуса (III, XXIV 
и XXV) - шесть дивизий. Всего семь корпусов, что равно четырнадцати дивизиям, и 
направлено из Германии три вновь сформированных корпуса (XXXVIII, XXXIX и III), 
то есть еще шесть дивизий. Всего на русском фронте должно было находиться 
двадцать пять активных и резервных германских дивизий, не считая ландверных и 
ландштурмных бригад и тридцать пять сорок австро-венгерских дивизий. 

Кроме того, конец марта характеризовался появлением целой серии новых 
германских дивизий, формировавшихся за счет полков, отведенных с фронта; за 
недостатком людских запасов немцы уже начали перетряхивать свои наличные силы. 
Положение на обоих фронтах становилось все более напряженным, а работа и моя, и 
2-го бюро все более ответственной. 

Наконец в эти же первые весенние дни произошло, как нам казалось, 
исключительное по важности событие: в первый раз с самого начала войны с 
французского фронта исчез германский гвардейский корпус! Это предвещало 
подготовку крупного наступления немцев на русском фронте. 

* * * 

Дюпон стал мрачен, Пелле - озабочен. По вечерам офицеры связи от армии и 
фронтов звонили и настойчиво требовали от войск срочной проверки сведений о 
находившихся против них неприятельских дивизиях. 

Начальник секретной агентурной разведки - молчаливый до комизма майор Цопф - и 
тот заговорил, докладывая мне о принятых им срочных мерах по розыскам этой 
злосчастной гвардии. 

Моя комната в доме госпожи Буланже превратилась в настоящий небольшой штаб: 
после шести месяцев войны и долгих настоятельных просьб я получил, наконец, в 
свое распоряжение настоящего помощника - капитана Пац-Помарнацкого. Шесть 
месяцев потребовалось для утверждения подобной "штатной единицы", но недаром же 
один мудрый старец говорил, что в "Российской империи всякая бумага свое 
течение имеет". Течет она, голубушка, быстро по самой середине реки, а глянь, и 
застоится в какой-нибудь тихой заводи. 

Александр Фадеевич был исправный дисциплинированный генштабист, на которого 
можно было положиться, и, казалось бы, что, окончив, хотя и разновременно, 
первыми учениками и Киевский кадетский корпус и академию, мы могли смотреть на 
свет одними и теми же глазами. На деле же сколько мы вместе ни проработали, но 
понять друг друга до конца не смогли. Едем мы как-то, например, в открытой 
машине на удаленный от Парижа французский Восточный фронт. Чудная лунная ночь, 
живописная дорога вьется среди Вогезов, мысли отдыхают от повседневных забот и 
казенных бумаг. Душа переносится куда-то далеко-далеко, на родину... 

- Какая ночь! - нарушаю я невольно молчание. 

- Так точно, господин полковник! Погода благоприятствует! - возвращает меня к 
жизни Александр Фадеевич. 

"Эх, барыня! - сказал как-то в сердцах подвыпивший чертолинский конюх Федька 
чопорной старой деве Еропкиной, корившей его за полупьяную песню на козлах.- Не 
душа в тебе, а один пар!" 

Без душевной глубины понять такую революцию, как наша - Октябрьская, было 
нелегко, и Пац, расставшись со мной, предпочел остаться за границей. 

Я впрочем, сохранил навсегда благодарную память о часах, проведенных с ним над 
составлением телеграфных сводок в тяжелые дни первой военной весны. 

Усилия по розыскам германской гвардии увенчались успехом почти за месяц до 
появления ее на русском фронте. 

Уже 6 апреля я доносил: "В Эльзас переброшен, по-видимому, весь Гвардейский 
корпус, обе дивизии которого высаживались в ночь на 31 марта на линии 
Шлейнштадт, Кольмар". 

А через две недели уточнял сведения так: "Получено достоверное сведение, что 
Гвардейский корпус после полного отдыха в течение 3-х недель в Эльзасе во