благодаря мне, вошел в доверие русских представителей в Америке, Ринтелен, 
между прочим, выставил меня как отличного знатока бордоских вин. Специальность 
"дегустера", как и всякая другая, могла, быть может, пригодиться мне в жизни! 

И, наконец, один из последних номеров-ответов назначал личное свидание. 

* * * 

Несмотря на все попытки сократить до минимума число посетителей, мне все же не 
удавалось от них отделаться, и моя приемная ежедневно в течение нескольких 
часов представляла человеческий муравейник, из которого приходилось делать 
отбор только самых нужных людей. Как ни странно, одним из последних и 
постоянных посетителей в конце дня оказывался скромный человек, ничего общего с 
заказами не имеющий, доктор Эдуард Бенеш, представитель Чешского комитета. О 
самостоятельности его страны еще никто и не помышлял, но он, убежденный патриот,
 уже формировал первую роту добровольцев - будущее ядро чешской армии. Он был 
очень деликатен, ценил мое время и молча вручал мне крохотную записочку с 
неизвестными мне чешскими именами. Это были те волонтеры, служившие во 
французской армии, которых я освобождал для него в тот же вечер при свидании с 
Пелле в Шантильи. 

Среди постоянных деловых посетителей выделялся человек с измученным лицом, 
поседевший раньше времени, известный французский химик Бадэн. Он состоял 
директором крупнейшей фирмы "Аллэ и Камарг" и приходил по делу расширения 
производства пикриновой кислоты. Как известно, это взрывчатое вещество 
ярко-желтого цвета, и, глядя на желтый клок волос, спадающий на лоб Бадэна, 
хотелось каждый раз спросить его, не испачкался ли он в своей лаборатории. 
Бадэна неотступно сопровождал какой-то рыжий элегантный мужчина европейского 
типа. Он не принимал никакого участия в разговоре, но, как всякий лишний 
человек, действовал на нервы, тем более что разговоры с Бадэном носили зачастую 
секретный характер. Недостаток взрывчатых веществ как в России, так и во 
Франции принимал с каждым месяцем войны все более угрожающие размеры. 

- это господин Хигтинс,- объяснил мне, наконец, Бадэн, улучив минуту, когда его 
таинственный спутник вышел по какому-то делу из моего кабинета.-Он к нашей 
фирме не принадлежит, но без него я не имею права говорить о русских делах. 

Сдерживая внутреннее негодование, пришлось в особенно любезной форме выяснить 
роль этого рыжего холеного господина. 

- Я стал экспертом по русским делам,- весьма просто рассказал мне Хиггинс.- 
Отец мой родом из Одессы, но я русского языка не знаю (в этом я всегда сильно 
сомневался) и обосновался в Париже, где открыл небольшой банк специально для 
работы с Россией. В тысяча девятьсот двенадцатом году я съездил в Петербург и 
затратил немало труда на проникновение во все ваши министерства и военные 
управления, объясняя, что им будет гораздо удобнее иметь дело только со мной, 
вместо того чтобы переписываться с отдельными французскими фирмами. Мне удалось 
убедить в этом ваших влиятельных лиц и, заручившись их письмами, заключить 
комиссионные договора за границей на все виды химической промышленности. Я 
довольствуюсь немногим: всего полтора процента со сделок! 

При миллионных оборотах этот процентик дал ему возможность жить на широкую ногу 
в роскошном особняке на проспекте Булонского леса. 

Я знал, что французский закон охраняет права комиссионеров строже, чем самих 
поставщиков, выгонять из своего кабинета Хиггенса был поэтому не вправе и 
"отводил душу" только тем, что предлагал этому бездельнику вести протокол наших 
переговоров с Бадэном. 

- Le colonel est le premier homme, qui m'a fait travailler! (Полковник первый 
человек, который заставил меня работать!) - вздыхал рыжий человек, исписывая 
листы бумаги. 

С производством пикриновой кислоты связаны воспоминания и о первых наших 
пленных солдатах. Летом 1915 года в один из французских окопов, на спокойном 
участке в Эльзасе, вскочил ночью здоровяк в желто-серой гимнастерке, повторяя 
лишь одно слово: "Русс!" На следующее утро вся Франция только и говорила об 
этом подвиге русского пленного, пробравшегося с германской стороны через 
проволочные заграждения к союзникам. Его фотографировали, чествовали, и я 
представил этого неграмотного деревенского парня к награждению Георгиевской 
медалью. 

Но уже через несколько дней переход на французскую сторону наших пленных стал 
обычным явлением. Немцы, не считаясь ни с какими международными правилами, 
использовали наших солдат для рытья окопов чуть ли не на самой передовой линии. 
По их рассказам, немцы относились лучше всего к английским пленным - последние 
мало в чем нуждались и жили особняком. Французы получали продовольственные 
посылки и зачастую делились с русскими товарищами по несчастью, которые были 
обречены на самое тяжкое голодное существование. Они были самыми несчастными 
среди пленных всех национальностей.