на русском. Все знали, что после тяжелых потерь, понесенных немцами в первые 
недели войны на Западном фронте, они поспешат досрочно призвать под знамена 
очередной призыв 1915 года, размер которого в два раза превосходил французский 
и определял от четырехсот до пятисот тысяч человек, но самому Дюпону не 
верилось, что немцы сумеют в такой короткий срок сформировать столь крупные 
соединения, как корпуса. 

Брошенная в сражение во Фландрии необстреленная и неуверенная в себе молодежь, 
составлявшая эти новые корпуса, пошла в атаку, держа друг друга под руки. Быть 
может, этим было положено начало пресловутых германских "психических атак" 1940 
года. 

Хладнокровных англичан, переведенных после Марны на северный фронт в район 
города Ипра, это не смутило, и их пулеметы исправно косили плотные немецкие 
строи. 

Французы на первых порах показали, впрочем, по-своему красивую, но ненужную 
храбрость: сен-сирские юнкера пошли в первую атаку в парадной форме и в белых 
замшевых перчатках. 

Агентурные сведения о переброске германских сил, поступившие после Марны из 
русской ставки, начали получать свое подтверждение во французской главной 
квартире только в первых числах ноября, когда было переброшено на восток две 
кавалерийских дивизии. В связи с этим я счел полезным телеграфировать некоторые 
соображения о времени, потребном для проведения немцами перебросок: 

"Принимая за основание расчета расстояние от Брюсселя до Бреславы в 1200 км, 
среднюю скорость движения поездов - 20 км в час, число отправляемых поездов в 
сутки - 40, число поездов, потребных для корпусов,- 120, можно заключить, что 
для перевозки корпуса потребуется: на сбор и погрузку - 2 дня, на пробег всех 
120 поездов - 6 дней, на выгрузку и сосредоточение - 2 дня, то есть всего - от 
10 до 12 дней". 

С начала вторичных боев под Варшавой русский генеральный штаб, служба которого, 
как казалось, начала налаживаться, определял германские силы на русском фронте 
от трех до пяти полевых корпусов, шести резервных, от двух до трех ландверных и 
шести кавалерийских дивизий. 

"Здесь полагают,- отвечал я 20 ноября,- что против нас действует гораздо больше 
сил, чем те, кои показаны в Вашей телеграмме". 

А через неделю после этого пояснил: 

"Неудачи, которые потерпели немцы в боях во Фландрии, равно как и временное 
затишье, наступившее за последние дни, естественно, изменили мои соображения о 
переброске сил на Восточный фронт. По многим признакам, немцы сняли с фронта 
большую часть тяжелой артиллерии". 

Переброска частей с французского на русский фронт становилась тяжелой 
реальностью. 

И чем дальше длилась война, тем сложнее становилась работа по выяснению не 
только германских перебросок, но и роста германских сил. После октябрьских 
корпусов в январе 1915 года была обнаружена целая серия новых корпусов, в конце 
марта - правда, уже не корпусов, а дивизий, из которых одиннадцать 
насчитывалось на французском и три на русском фронте, в мае 1915 года - уже 
только полков. Число дивизий росло, но сила каждой из них уменьшалась С 
неподражаемой изобретательностью и организованностью немцы перетряхивали свои 
людские запасы, разыскивая пополнение dans le fond des tiroirs (на дне ящиков), 
как говаривали французы. 

* * * 

Я давно покинул свой стол в помещении штаба и работал в отведенной мне квартире 
госпожи Буланже, жены мобилизованного писателя - типичного буржуазного эстета. 
Приехав как-то с фронта в краткосрочный отпуск, хозяин набросился на моего 
шофера Латизо за то, что масло от моей машины закапало каменную плиту в 
подворотне. Буланже считал высшей несправедливостью свое пребывание в грязных, 
холодных окопах в обществе "некультурных" людей. 

В гостиной госпожи Буланже, обращенной в мой рабочий кабинет, вместо гравюр 
XVIII века с любовными сценами и пасторалями, появились две громадных карты 
русского и французского фронтов, испещренные надписями углем с названиями 
обнаруженных германских частей. (Уголь легко было стирать.) Подле каждой карты, 
от низенького потолка до самого пола, висели таблицы: на одной стене - красного 
цвета, для французского фронта, а на противоположной зеленого, для русского 
фронта, отображавшие организацию всех германских армий. 

На моем письменном столе, застланном богатым хозяйским шелковым покрывалом, 
стояли две деревянные картотеки, доведенные до номеров немецких полков, а