одна страна, занимавшая шестую часть мира, позволяла себе роскошь жить и думать 
самостоятельно. 

Среди драгоценных камней, украсивших корону победительницы, самым блестящим 
брильянтом все же оставалась битва на Марне. Ее-то особенно старались 
использовать все те силы реакции, которые подняли голову после заключения 
Версальского мира. 

Когда-то один из величайших американских миллиардеров, Морган, хвастаясь 
организацией своего громадного дела, говорил, что он может в этом отношении 
завидовать только "организации германской армии и католической церкви". 

Организация католической церкви позволяла ей использовать все средства для 
собственной пропаганды, и Марнское сражение тоже послужило для нее "подходящим 
материалом". 

В одну из годовщин этого события я получил следующую пригласительную карточку. 

Как участник Марнского сражения, Вы приглашаетесь на церемонию для прославления 
Всевышнего, показавшего себя в дни Марны таким добрым французом. 

Архиепископ Парижский 

Маршал Франции Фош 

Самодовольство победителей, захвативших права на самого "всевышнего", могло 
вызвать в то время только горькую улыбку, но соединение на одном и том же, хотя 
и полуофициальном, документе подписей представителей церкви и армии ярко 
отражало тот реакционный послевоенный консерватизм, который уже тогда открывал 
широкую дверь для грядущего фашизма. 

Не за то проливали кровь французские солдаты первых дней войны, не такой 
представлялась им будущая судьба Европы. Все мы надеялись, что эта война будет 
последней. 

Глава четвертая. На Западном фронте 

- Когда же кончится война? - задал мне наивный вопрос спустя несколько дней 
после Марны офицер военного кабинета президента республики Пенелон, встретив 
меня во дворе штаба главной квартиры. 

Поддерживая связь между Жоффром и Пуанкаре, Пенелон, вероятно, из желания 
придать более воинственный характер своей миссии, прилетел из Бордо измученным, 
в запыленном автомобиле, вместо того чтобы совершать ту же поездку несравненно 
скорее в железнодорожном экспрессе. Война представлялась еще многим интересной 
новинкой, такой, как про нее читалось в исторических романах, только лихие 
ординарцы на взмыленных конях заменялись офицерами связи в потрепанных от 
стоверстных пробегов машинах. 

- Не менее двух лет,- бросил я в ответ Пенелону, учитывая опыт маньчжурской 
войны и нерешительный результат битвы на Марне. 

- Не может быть,- ужаснулся мой собеседник.- А господин президент собирался уже 
к рождеству вернуться в Париж. 

Я пожал плечами и не задерживал всегда куда-то спешившего Пенелона. Однако 
через несколько дней оказалось, что мой ответ произвел в мирном Бордо совсем 
неожиданное впечатление. 

- Пуанкаре очень озабочен вашими пессимистическими взглядами на войну,сообщил 
мне Извольский.- Президент считает, что подобные мнения могут возыметь вредное 
влияние на французскую армию. 

Пришлось давать объяснения. 

- Если союзники не подготовятся к длительной борьбе,- ответил я,- если не 
озаботятся пополнением материальной части, и в особенности накоплением запаса 
артиллерийских снарядов, то они будут разбиты. Впрочем, если мои советы 
признаются господином президентом вредными, то я готов немедленно покинуть свой 
пост и просить мое начальство о срочной присылке заместителя, большего 
оптимиста, чем я. 

Как лавировал в Бордо Извольский, мне, конечно, неизвестно, но вопрос был 
исчерпан. 

Однако и я ошибся: война длилась не два, а целых четыре года. Я не мог 
предвидеть, что уже через месяц после разговора с Пенелоном она начнет 
принимать характер мировой, что 29 октября 1914 года на стороне Германии 
выступит Турция, а ровно через год и Болгария, что на стороне России, Франции, 
Англии, Бельгии и Сербии выступят Япония и Италия, через два года - Румыния и