Наконец, и генеральный штаб и ставка сообщили о появлении на нашем фронте III 
баварского корпуса, не покидавшего, как известно, за все четыре года войны 
фронта в Лотарингии. Однако верх бестактности проявил генерал-квартирмейстер 
ставки Николая Николаевича, так называемый "черный" Данилов (мы его так 
называли в отличие от "рыжего" Данилова - талантливого и всеми уважаемого 
Николая Александровича). 

"Для разговоров в главной квартире Жоффра,- гласила телеграмма Данилова от 7 
сентября (то есть на второй день Марнского сражения) - мы можем констатировать 
факт переброски части сил немцев против нас чем облегчается положение французов 
и что, вероятно, позволит им перейти к проявлению соответствующей активности". 

Напоминать французам об активности в подобную минуту казалось более чем 
неуместным: Марнское сражение находилось в самом разгаре. 

Тем не менее, как ни было тяжело, но я по долгу службы передал и эту телеграмму 
Жоффру, и Бертело просил меня сообщить 9 сентября следующий телеграфный ответ 
французской главной квартиры на французском языке: 

"On estime qu'il est actuellement impossible de supposer que des units actives 
quelconques puissent tre retires du Front franais, la bataille actuelle en 
donne toutes les preuves.- On ne nie pas quand mme, que les troupes de rserve 
et de landwehr peuvent tre diriges contre nous, mais on met en doute leur 
valeur militaire. II se pourrait bien aussi que des bruits de ce genre taient 
lancs par les Allemands euxmmes dans le but de retenir notre offensive et 
gagner du temps pour les coups contre la France, ainsi que pour le 
perfectionnement de leur dfense sur notre frontire. On reste rassur que nous 
faisons en ce moment 1'effort suprme aves le but de concentrer toutes les 
ressources disponibles pour utiliser le temps qui nous est donne par la lutte 
de la France contre le gros des forces allemandes". 

("Мы считаем, что в настоящее время невозможно предполагать, будто какие-либо 
действующие части могли быть сняты с французского фронта; происходящее сражение 
дает этому все доказательства. Впрочем, не отрицается, что резервные и 
ландверные войска могут быть направлены против нас, но их ценность вызывает 
сомнение. Возможно также, что подобные слухи распускаются самими немцами с 
целью задержать наше наступление и выиграть время для ударов против Франции, а 
также для усовершенствования обороны на нашей границе. Здесь вполне уверены, 
что мы делаем в настоящий момент самое большое усилие для сосредоточения всех 
наших сил и всех средств для использования того времени, которое нам дается 
борьбой, ведущейся Францией против главных германских сил".) 

Этот тонкий намек на возможность неправильного осведомления нашего командования 
напомнил мне сложившееся еще с маньчжурской войны мнение о нашем пристрастии к 
тайной агентуре и о плохой организации войсковой разведки. 

Лишь много позже удалось раскрыть источники русского осведомления и убедиться, 
что маньчжурская болезнь, которой были заражены разведывательные отделы штабов, 
оставалась неизлеченной и что она-то и явилась одной из главных причин не 
заслуженных русской армией тяжелых поражений. 

Величественная по своей напряженности эпопея, что разыгралась на марнских полях,
 к 10 сентября подходила к своему финалу. 

"На крайнем левом фланге парижской армии немцы стали отходить и очистили 
Нантейль. С девяти часов утра их 1-я армия продолжала отступать в 
северо-восточном направлении. Гвардия и X корпус также начали отступление на 
север",- доносил я вечером того же дня и заканчивал свою телеграмму следующим 
скромным намеком на победу: "В общем надо признать, что французы имели за 
истекший период сражения большой успех, откинув правый фланг германской армии 
почти на три перехода". 

Я не считал сражения оконченным, но я мог ошибиться. Мне казалось, что я вправе 
оторваться хоть на несколько часов от своих телеграмм и лично выяснить 
положение на фронтах. Баки моей машины были давно наполнены горючим, и Лаборд и 
Латизо уже третий день ходили подпоясанными, при револьверах, а моя шашка 
заняла почетное место за кожаным конвертом для карт, прикрепленным позади 
переднего сиденья. Оставалось только получить словесное разрешение "хозяина", 
так как постоянный "Laisser passer" (нумерованный пропуск, выдававшийся только 
старшим чинам главной квартиры) уже лежал в моей полевой сумке. Он давал право 
без сообщения пароля проезжать в любой час дня и ночи на любой, даже передовой, 
участок фронта. Я сохранил этот пропуск как воспоминание о первой мировой войне.
 

Бюро штаба в Шатильоне располагалось на окраине городка в старинном здании 
женского монастыря, давно поступившем в собственность государства, там же, в 
одной из келий, жил и работал Бертело. 

Нестерпимая жара первых дней сражения сменилась холодными осенними дождями, но 
толстяк продолжал работать в своем белом халате: он, как хирург, руководил