- Господин генерал прислали узнать, как чувствует себя мой капитан? 

Ушиб дает себя чувствовать, как известно, только на следующий день. 

Вечером я уже прощался с генералом и чинами его штаба, пленившими меня своей 
скромностью. Ни академических значков, ни аксельбантов они не носили, так как 
офицеры генерального штаба, как корпорация, были упразднены, явившись во 
Францию козлами отпущения за поражение 1870 года. Оканчивавшие высшую военную 
школу преимуществ по службе не имели, возвращались в строй и, получив диплом, 
привлекались к работе в штабах. На учениях они носили на рукавах шелковую 
повязку вроде повязки посредника. Скромность мундира, равенство в правах делали 
здесь невозможной ту вражду к генштабистам, которая существовала в русской 
армии. 

Я думал, что никогда уже не услышу после этих маневров о моих мимолетных 
французских друзьях. Но я ошибался: французы оказались очень памятливыми. Это 
качество и их вежливость доставили утешение не только мне, но и всей нашей 
семье в тяжелые дни после трагической потери отца: в продолжение нескольких 
месяцев мои спутники по маневрам разыскивали через посольство мой адрес и слали 
в далекий и неведомый им Петербург письма с соболезнованиями. 

Вежливость облегчает и украшает человеческие отношения. 

Глава третья. Будни военного агента 

Возвращаюсь с маневров. Из окна рассекающего ночную мглу "rapide" (экспресса) 
где-то впереди на горизонте виднеется зарево. Это - Париж. Там в этот час 
бесчисленные ресторанчики уже опустели, толпы людей, отдыхающих от дневной 
сутолоки, наводнили широкие террасы кафе. К полночи Париж уже уснет, и только 
иностранные туристы будут продолжать платить бешеные деньги за шампанское в 
монмартрских кабаре. Монпарнас был еще в ту пору не в моде; только в кафе "Де 
ла Ротонд" долго засиживаются какие-то соотечественники русские эмигранты, люди 
таинственные, говорят,- революционеры. 

Кафе - неотъемлемая и главная часть быта всякого парижанина, и богатого и 
бедного, и вот почему кафе не смогли испепелить ни войны, ни революция. Зайти в 
кафе в двух шагах от своего дома, канцелярии, завода, встретить там 
завсегдатаев, давно ставших твоими друзьями, узнать городские и политические 
новости, перекинуться в карты или сыграть в шахматы, зимой согреться стаканом 
горячего кофе или рюмкой коньяку, а летом выпить стакан лимонаду, посидеть, 
наконец, просто в одиночестве, строить планы будущего, вспоминать о прошлом, а 
главное - забыть невеселое настоящее - вот в чем прелесть парижского кафе и 
секрет уличной парижской жизни, той жизни, которая отличала Париж от других 
столиц мира. 

По широким опустевшим ночью городским артериям тихо двигаются в направлении к 
центру громадные двухколесные колымаги, на которых искусно сложены громадные 
кубы - красные, белые, зеленые; они так велики, что крупный откормленный 
першерон с его традиционным высочайшим хомутом кажется малюткой, а возницы так 
и не видно. Через час-другой сотни тонн моркови, капусты и лука-порея будут 
сложены ровными штабелями вдоль улиц и площади, окружающей центральный рынок - 
"халли" (Halles) - чрево прожорливого многомиллионного города. 

К пяти часам утра все привезенные на рынок товары будут расценены к семи 
проданы с торгов по оптовой цене, к восьми часам перепроданы хозяевам 
ресторанов и магазинов по полуоптовой цене а к девяти часам остатки их будут 
уже распроданы по розничным ценам запоздавшим хозяйкам. 

Здесь люди отдыхают днем и работают только ночью. Не мог я думать тогда, что на 
этот самый рынок будут прибывать и мои скромные корзинки с крохотными 
драгоценными шампиньонами, выращенными лично мною в тяжелые годы нужды и 
одиночества. 

Вокруг этой полутемной таинственной площади с безобразными темно-серыми 
галереями приветливо светятся огоньки дешевых ночных ресторанчиков, в которых 
грузчики, возницы, метельщики подкрепляются луковым супом, запеченным в 
глиняных горшочках, запивая стаканами красного "пинара". Перед рассветом 
появится там и дневной рабочий люд в кепках; облокотясь на "цинк", посетители, 
отправляющиеся на работу, уже потребуют по стакану горячего кофе, дополненного 
рюмочкой коньяку, и вдруг в этот трудовой мир ворвутся мужчины в черных фраках 
и накрахмаленных сорочках под руку с разноцветными дамами, покрытыми 
блистающими брильянтами,- поездка на "халли" входит в программу ночных 
увеселений пресыщенных Монмартром бездельников: им тоже надо попробовать 
лукового супа. Подобные поездки парижане называли "la tourne des grands dues" 
(объезд великих князей), что уже само по себе говорит о той печальной славе, 
которой пользовались члены романовской семьи. 

Один изобретательный хозяин кафе-ресторанчика организовал даже специальное 
зрелище, рассчитанное на таких посетителей: "танец апашей". Кавалер в костюме и