ь, поставил печать одобрения на 
законодательную деятельность демократов в предыдущие двадцать лет, что само по 
себе было важным шагом на пути большего взаимного сближения двух партий.
       Важным положительным вкладом Эйзенхауэра в мир и спокойствие внутри 
страны было то, что он сам избегал действий, отражавших односторонние партийные 
интересы. Его близкие отношения с демократами из южных штатов, его отказ 
осудить когда-либо Демократическую партию в целом (он выступал только против 
того ее крыла, к которому принадлежали "транжиры"), его настойчивость в 
проведении двухпартийной внешней политики и тщательное культивирование 
демократических лидеров в Конгрессе — все это могло умерить тон выступлений с 
однопартийных позиций. Когда Эйзенхауэр пришел в Белый дом, его партия обвиняла 
другую партию в "предательстве в течение двадцати лет". Демократы, в свою 
очередь, обвиняли республиканцев в том, что они — партия депрессии. Когда 
Эйзенхауэр оставил свой пост, такие нелепые обвинения раздавались крайне редко.
       В 1953 году Эйзенхауэр поставил перед собой одну из основных целей — 
вернуть достоинство внешнему облику института президентства. Он очень остро 
чувствовал, что Трумэн уронил это достоинство. Действительно ли Трумэн был 
повинен в этом — зависит, конечно, от личной точки зрения. Но очень немногие 
будут оспаривать, что в манере держаться, в своих действиях, в частной и 
общественной жизни и в исполнении своих официальных обязанностей в качестве 
главы государства Эйзенхауэр сохранял свое достоинство. Он выглядел, поступал и 
говорил как Президент.
       Он был хорошим управляющим. Он не распродавал общественную землю, не 
открывал национальные заказники или парки фирмам для коммерческой эксплуатации 
или добычи полезных ископаемых. Он сохранил и расширил управление по развитию 
водного, энергетического и сельского хозяйства реки Теннесси. Он прекратил 
проведение ядерных испытаний в атмосфере, и он был первым среди мировых лидеров,
 который поступил так из-за радиационной опасности для людей, избравших его 
своим лидером.
       В области гражданских прав, по его мнению, он сделал все, что мог 
сделать. И самым большим его вкладом (хотя со временем он испытывал 
всевозрастающее разочарование по этому поводу) было назначение Эрла Уоррена в 
качестве главного судьи. Кроме того, он покончил с десегрегацией в вооруженных 
силах, в городе Вашингтоне (округ Колумбия), а также во всех областях, 
относящихся к федеральной собственности. Он также выступил спонсором и подписал 
первый законодательный акт о гражданских правах после периода Реконструкции. 
Когда его вынуждали обстоятельства, он действовал решительно, как в Литл-Роке в 
1957 году. Это все были позитивные завоевания, хотя и ограниченные по своему 
масштабу; Эйзенхауэр гордился, что они были достигнуты без социальных волнений 
и не привели к актам, которые могли бы совершить белые южане, если бы дошли до 
состояния полного отчаяния. Прогресс в области десегрегации, и особенно в 
школах, во время Администрации Эйзенхауэра был мучительно медленным; но он был 
убежден: более быстрое продвижение повлекло бы за собой большее сопротивление 
со стороны южан с применением насилия.
       В 1952 году, приняв предложение Республиканской партии стать ее 
кандидатом на пост президента, он призвал членов партии вместе с ним начать 
"крестовый поход", цель которого заключалась в том, чтобы очистить Вашингтон от 
плутов и коммунистов. Когда же эта цель была достигнута, критики Эйзенхауэра 
обнаружили: им очень трудно выяснить, какую же все-таки цель преследовал этот 
его поход. Не было ни возбуждающего призыва к оружию, ни призыва отстаивать 
высокую мораль, ни идеалистической погони за некоторыми остающимися в стороне 
национальными целями. Эйзенхауэр с чувством удовлетворения, и это было очевидно,
 занимал пост президента сытой, счастливой, удовлетворенной нации, которая 
посвящала время наслаждению жизнью, и особенно ее материальными благами, 
которые могла предоставить самая крупная промышленная держава в мире. Эти 
упреки были правдой.
       Возражения Эйзенхауэра на эти упреки тоже были правдой. Декларация 
независимости утверждает, что одним из неотъемлемых прав человека является его 
стремление к достижению счастья. Эйзенхауэр старался, и весьма успешно, создать 
в Америке 50-х годов такой климат, в котором ее граждане в полной мере могли бы 
реализовать это право.
       Особых успехов он добился во внешней политике и связанной с ней области 
затрат на национальную оборону. Заключив мир в Корее и после этого избегая 
войны в течение семи с половиной лет, а также предпринимая усилия, почти в 
одиночку, по сдерживанию гонки вооружений, он достиг многого. Никто не знает, 
сколько денег он сэкономил для Соединенных Штатов, отвергнув предложения 
Сай-мингтона и Пентагона, Объединенного комитета начальников штабов, Комиссии 
по атомной энергии, военно-промышленного комплекса. И никто не знает, сколько 
жизней он спас, закончив войну в Корее и отказавшись вступить в какую-либо 
другую войну, несмотря на множество рекомендаций, что он должен это сделать.
       Он заключил мир, и он сохранил мир. Сумел бы кто-либо другой провести 
страну через это десятилетие, не вступая в войну, неизвестно. Но мы точно 
знаем: Эйзенхауэр сумел это сделать. Он гордился тем, что Соединенные Штаты за 
время его Администрации не потеряли ни одного солдата и ни одного фута 
территории. "Мы сохранили мир. Люди теперь спрашивают, как это случилось, — 
клянусь Богом, это случилось непросто. Это я вам говорю"*19.
       Наряду с сохранением мира Эйзенхауэр мог ставить себе в заслугу, что к 
концу его восьмилетнего срока союз НАТО, этот фундамент американской внешней 
политики, был силен как никогда. Отношения с арабскими странами, учитывая 
моральные обязательства