На заседании Совета национальной безопасности 1 апреля 
Эйзенхауэр "спрашивал с пристрастием" представителей Министерства обороны о 
темпах предложенного наращивания ракетных вооружений. В ответ прозвучало, что 
они рассчитывают на мощности, позволяющие производить четыреста ракет в год. 
Эйзенхауэр, по словам Кистяковского, "заметил с видимым негодованием: почему бы 
нам полностью не сойти с ума и не запланировать партию в 10 000?" *19.
       В-третьих, ученые. Теллер и ученые из Комиссии по атомной энергии, а 
также их сторонники были полны решимости продолжать испытания. Их инструмент — 
взрывы "в мирных целях". Зная о большом желании Эйзенхауэра использовать 
ядерную энергию на благо человечества, они стали выдвигать самые невероятные 
идеи. На заседании Кабинета 26 апреля Теллер, например, предложил пробить 
туннель через территорию Мексики и другой туннель — параллельно Панамскому 
каналу. Он также считал, что с помощью взрыва можно образовать гавань в 
Северной Аляске с небольшим каналом и бассейном для маневра кораблей. Ему же 
принадлежит идея аккумулировать тепло в подземных пещерах — сначала взорвать 
бомбу, а затем использовать энергию. Он видел блестящие возможности для добычи 
ископаемых открытым способом через использование атомных взрывов. Если ему 
дадут возможность, сказал он, то он выжмет нефть из песка. И все эти заманчивые 
перспективы могут стать реальностью только в том случае, если ему разрешат 
проводить испытания. Когда министр обороны Гейтс спросил его, что могут дать 
эти испытания разработке вооружений, Теллер заверил: они позволят узнать много 
нового, добавив, что подписания предложенного меморандума "можно избежать без 
всяких потерь для нас... очень просто"*20.
       В-четвертых, разведывательные структуры. ЦРУ и другие органы, 
занимающиеся сбором разведывательной информации, были решительно против любого 
запрета на испытания, не предусматривающего постоянного контроля на местах, и 
особенно настаивали на продолжении полетов У-2 над территорией СССР и даже 
увеличении числа этих полетов. Их очень волновали "белые пятна"— отсутствие 
снимков некоторых районов. На заседании Совета консультантов по 
разведывательной деятельности за границей 2 февраля генерал Дулиттл обратился к 
Эйзенхауэру с настоятельной просьбой разрешить максимально увеличить число 
полетов У-2. Эйзенхауэр, согласно записи Гудпейстера, "сказал, что это решение 
одного из самых сложных, рвущих душу вопросов, с какими ему приходится иметь 
дело как президенту". Он добавил, что в Кэмп-Дэвиде Хрущев привел данные о 
советских ракетах и "вся информация, которую я видел [на снимках, полученных с 
У-2], подтверждает то, что сказал мне Хрущев".
       В записях Гудпейстера далее указывается: "Президент видел во встрече на 
высшем уровне один очень важный положительный аспект с точки зрения влияния на 
свободный мир. Это — его репутация честного человека. Если хотя бы один из 
самолетов [У-2] будет потерян в тот момент, когда мы будем заняты, по-видимому, 
откровенными переговорами, то его могут выставить на обозрение в Москве и 
полностью свести на нет эффективность действий Президента"*21.
       Несмотря на такое важное признание, Эйзенхауэр одобрил дополнительные 
полеты, но не более одного в месяц. В числе причин такого решения — стандартное 
предположение разведывательных органов: если даже Советы и собьют У-2, они 
никогда этого не раскроют, поскольку иначе будут вынуждены признать, что облеты 
их территории совершаются уже несколько лет подряд, а они не могли помешать им. 
Логика подобного рассуждения была спорной, но достаточно реальным было сильное 
желание получить больше фотографий. В конце марта, когда Ричард Бисселл 
объяснял Эйзенхауэру, почему ЦРУ считает, что русские сооружают новые площадки 
для запуска ракет, Джон Эйзенхауэр и Гудпейстер показывали ему на громадной 
карте России предполагаемый маршрут полета.
       Эйзенхауэр отбросил свои возражения и дал разрешение на один полет. Он 
состоялся 9 апреля. Русские засекли У-2 на своих радарах и сделали несколько 
попыток сбить самолет ракетами класса "земля — воздух" (САМ), но все же полет 
закончился успешно. Полученные снимки не подтвердили строительства новых 
площадок для запуска ракет. В апреле Бисселл запросил разрешения еще на один 
полет. Эйзенхауэр дал согласие: в любой день в течение ближайших двух недель. 
Но как раз в это самое время территория России закрылась облаками. А чтобы 
получить снимки, для У-2 нужна практически безоблачная погода.
       Погода не улучшалась, и Бисселл попросил продлить срок. Эйзенхауэр 
поручил Гудпейстеру позвонить Бисселлу и сообщить о разрешении Президента 
использовать еще одну неделю. Гудпейстер сделал это официально, даже составил 
записку для подшивки в дело: "После обсуждения с Президентом я информировал 
г-на Бисселла, что может быть проведена дополнительно одна операция при условии,
 что она будет осуществлена до 1 мая. Ни одна операция не должна осуществляться 
после 1 мая". На этой дате настоял Эйзенхауэр, поскольку не хотел действовать в 
провокационной манере накануне встречи на высшем уровне*22.
       1 мая погода улучшилась. В то утро молодой пилот Фрэнсис Гарри Пауэрc, 
работавший по контракту на ЦРУ, взлетел с аэродрома Адана в Турции и взял курс 
на Бодо в Норвегии. Маршрут его полета пролегал над территорией Советского 
Союза.
       А тем временем Эйзенхауэр готовился к встрече на высшем уровне. В марте 
и апреле он встречался с де Голлем и Аденауэром в Белом доме. Он получил их 
согласие, чтобы на переговорах в Париже разоружение обсуждалось как главный 
вопрос. В качестве добавления к договору о запрещении ядерных испытаний он 
намеревался предложить новый вариант программы "Открытое небо". Это предложение 
предусматривало непрерывную инспекцию с воздуха, никоим образом не связанную ни 
с одним из аспектов разоружения и осуществляемую только в отдельных взаимно 
согласован