| |
эту точку зрения на
противоположную. Больше всего его беспокоило упорство, с каким ВВС требовали и
того, и другого — они желали финансировать создание нового бомбардировщика Б-70
и в то же время расширять производство межконтинентальных баллистических ракет
(МБР). Эйзенхауэр "очень скептически" относился к необходимости иметь
какие-либо новые бомбардировщики: "Если ракеты окажутся эффективными, то
необходимости в этих бомбардировщиках не будет". Он сказал, что офицеры ВВС
должны принять решение, и добавил (скорее всего с хитрой улыбкой на лице): "Я
начинаю думать, что ВВС не интересуют вопросы реальной экономии, когда речь
идет об обороне".
Макилрой сказал, что Министерство обороны хочет затратить деньги на
строительство Б-70, потому что это — наивысшее достижение в своей области, а
использование некоторых технологий и деталей будет затем выгодным и для
гражданской авиации. Эйзенхауэр отреагировал резко, он не мог понять, почему
нужно вкладывать деньги, выделенные на военные нужды, в проект с целью развития
гражданского транспорта. У него была "аллергия" на идеи такого рода. Но все
члены Консультативного совета при президенте принялись сразу же высказываться о
необходимости выделения средств на строительство Б-70. А Туайнинг заявил, что
ВВС планируют полет Б-70 над Россией, надеясь "обнаружить и уничтожить
мобильные МБР на железнодорожных платформах". Эйзенхауэр фыркнул: "Если они так
думают, то они сумасшедшие". Он пояснил: "Мы не собираемся выискивать их
мобильные базы МБР, мы собираемся нанести удары по большим промышленным и
контрольным комплексам"*28.
На встрече с Объединенным комитетом начальников штабов на Эйзенхауэра
также стали оказывать давление в вопросе строительства Б-70. Начальник штаба
ВВС генерал Томас Уайт утверждал, что ВВС просят деньги только на исследования
и разработки и напомнил Эйзенхауэру о "преимуществе, которое мы имеем благодаря
наличию различных систем для нападения". Эйзенхауэр считал, что "через десять
лет оснащенность обеих стран ракетами будет такова, что они будут в состоянии
многократно полностью уничтожить друг друга". Он полагал, что "мы идем
различными путями к достижению одной и той же цели". По мнению Уайта, "это
последний самолет в мире, который находится в разработке", он почти умолял
Эйзенхауэра оставить его в программе. Но Эйзенхауэр "привел примеры нескольких
типов вооружений, которые пережили свою эру, он считал, что мы говорим о луке и
стрелах в век пороха, когда обсуждаем бомбардировщики в век ракет". Он
отказался поддерживать строительство Б-70*29.
Другой статьей военных расходов, которую хотел сократить Эйзенхауэр, был
американский вклад в НАТО. В середине ноября он сказал руководству Министерства
обороны, что хочет отозвать из Европы несколько авиационных и наземных частей.
Он указал, что Соединенные Штаты держат шесть дивизий в Европе, "которые
никогда не намеревались оставлять там на постоянной основе". Единственная
причина, на его взгляд, из-за которой можно продолжать держать их там,
"заключалась почти в психопатической реакции союзников по НАТО на любое
предложение отозвать их". Он также спросил, почему Соединенные Штаты должны
держать Шестой флот в Средиземном море, где ответственность за ситуацию несут
англичане и французы и где корабли США в случае войны будут заперты. Эйзенхауэр
сказал, что это та область политики, в которой он всегда резко расходился с
Даллесом, "ибо тот испытывал настоящую фобию, если поднимался вопрос о
сокращении этих сил". Итоговое резюме Эйзенхауэра заключалось в том, что,
выводя американские части, Соединенные Штаты вынудят европейцев вносить больший
вклад в свою собственную оборону*30.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
ГОД 1960-й — БОЛЬШИЕ НАДЕЖДЫ И НЕРАДОСТНАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
1960 год оказался для Эйзенхауэра самым плохим за все время его
президентства. Он допустил ряд ошибок, особенно в своих отношениях с Хрущевым и
Кастро, ошибок, которые были вызваны его склонностью к секретности, граничившей
с фетишизмом, и его доверием к ЦРУ, которое этого не заслуживало.
Он надеялся оставить свой офис в атмосфере растущего доверия между
сверхдержавами, уменьшения коммунистической угрозы в Латинской Америке,
укрепления безопасности Берлина и развития процесса разоружения. Однако эти
цели внутренне противоречили друг другу, что и явилось одной из причин
отсутствия успеха. С одной стороны, Эйзенхауэр пытался вдохновить Хрущева и
американский народ своим видением мирного сосуществования; с другой — он был
готов пойти практически на все, чтобы отделаться от Кастро. Его готовность
рисковать по-крупному в поисках путей разоружения уравновешивалась его
нерасположенностью рисковать в формировании новых взаимоотношений с Кастро и с
Кубой, да и с латиноамериканским радикализмом вообще.
Основным фактором неудач, которые постигли Эйзенхауэра в 1960 году, были
силы, находившиеся вне его контроля. Он старался сосредоточить свои усилия на
проблемах мира, а его коллеги-политики — на президентских выборах. Характерной
особенностью таких выборов в эру холодной войны было стремление каждой партии
превзойти другую в обещаниях действовать жестко по отношению к коммунистам
(Эйзенхауэр сам использовал эту схему против демократов в 1952 году).
Действовать жестко означало прежде всего больше затрат на вооружение;
Эйзенхауэра возмущало, что оба кандидата обещали делать именно это. Пресса была
готова скорее усматривать опасности в мирном сосуществовании, чем надежду.
Влиятельные лица в таких бюрократических учреждениях, как ЦРУ, Комиссия по
атомной энергии, Объединенный комитет начальников штабов, Министерство обороны,
а также их поставщики из оборонной промышленности были категорически против
любого проблеска мира, и, объединившись, им удалось саботировать старания
Эйз
|
|
