вооруженный лагерь обеспокоенность Эйзенхауэра нарастала. И хотя в целях 
пропаганды он утверждал, что его обеспокоенность связана с распространением 
коммунизма внутри арабских стран, доказательствами для подтверждения этого 
утверждения он не располагал; факты свидетельствовали о противоположном: в 
Египте, например, коммунистическая партия была запрещена законом.
       Истинной причиной тревоги Эйзенхауэра был радикальный арабский 
национализм. Насер почти в открытую призывал арабов в феодальных государствах, 
таких, как Иордания, Ирак и Саудовская Аравия, поднять восстание против своих 
монархов и присоединиться к ОАР. Если ему это удастся и если он будет 
продолжать получать советское оружие и деньги, Хрущев, возможно, накинет петлю 
на основной источник получения энергии западным миром, а Израиль может быть 
уничтожен. В этих обстоятельствах, по размышлениям Эйзенхауэра, напрашивался 
единственный вывод: жизненные интересы Америки оказались под угрозой. Поэтому 
он пытался найти способ, как недвусмысленно продемонстрировать готовность и 
способность Америки к действию и ее решимость использовать силу, чтобы не 
допустить господства в регионе антизападного всеарабского национализма.
       14 июля пронасеровские силы в Ираке устроили переворот в Багдаде, 
свергли династию Хашимитов и убили всех членов королевской семьи. Хотя прямых 
доказательств причастности Насера к перевороту не было, радио Каира в своих 
передачах призывало к убийству монархов в феодальных арабских государствах. 
Хусейн стал мишенью заговорщиков в Иордании; Сауд был напуган и требовал, чтобы 
Соединенные Штаты направили свои войска на Средний Восток, иначе он будет 
вынужден "двигаться в направлении" ОАР. По сообщению Аллена Даллеса, Президент 
Ливана Шамун настаивал на интервенции Англии и Америки. Казалось, весь Средний 
Восток был готов упасть в руки антизападных сторонников панарабизма, 
контролируемых Насером.
       Это был большой кризис. Чтобы решить, как действовать в этих условиях, 
Эйзенхауэр пригласил на совещание братьев Даллесов, Никсона, Андерсона, 
Куорлеса, Туайнинга, Катлера и Гудпейстера в Овальный кабинет. Катлер вспоминал,
 что Президент "сидел за письменным столом в удобной позе, откинувшись на 
спинку кресла. Самый спокойный человек в этой комнате...". У Катлера было 
ощущение: Эйзенхауэр "точно знал, что намеревался делать"*24.
       Так оно и было в действительности. Как писал Эйзенхауэр в своих мемуарах,
 "это было единственное совещание, я уже практически все решил... до того как 
мы собрались. Время быстро приближалось к тому моменту, когда мы должны были 
двинуться на Средний Восток, и в частности в Ливан, чтобы предотвратить 
тенденцию к хаосу"*25.
       Эйзенхауэр повернулся к Туайнингу, намереваясь обсудить готовность 
Шестого флота и морских пехотинцев в восточном Средиземноморье. Государственный 
секретарь Даллес спросил почти жалобно: "Хотите ли вы выслушать мою 
политическую оценку?" Эйзенхауэр, видимо, смущенный, ответил: "Говорите Фостер..
. пожалуйста". Даллес сказал, что русские поднимут шум, но не более того, и 
предупредил: "...если Соединенные Штаты вступят в Ливан, то нам следует ожидать 
крайне негативную реакцию со стороны большинства арабских стран". Он опасался 
за судьбу нефтепроводов и канала, однако заверил Эйзенхауэра, что с правовой 
точки зрения высадку американцев в Ливане ни в коей мере нельзя сравнивать с 
нападением французов и англичан на Суэц, поскольку Шамун пригласил американские 
войска в страну. Он также предупредил, что очень немногих будет интересовать 
это различие.
       Эйзенхауэр все это уже знал. Катлер отмечал, что Президент "в спокойной, 
простой и объективной манере... обсуждал то, в чем полностью отдавал себе отчет.
 Его спокойная уверенность была очевидна для всех". Он поручил Даллесу сказать 
Лоджу, чтобы тот потребовал срочного созыва Совета Безопасности на следующее 
утро; он поручил Джерри Пирсону собрать днем специалистов Конгресса по праву; 
он поручил Туайнингу отдать приказ Шестому флоту и морским пехотинцам начать 
движение в сторону Ливана*26.
       Интервенция оказалась тем предложением, в котором убедить Конгресс было 
сложно. Руководители комитетов и подкомитетов Конгресса совсем не испытывали 
энтузиазма по этому поводу. Некоторые высказывали мнения, что интервенция 
нанесет ущерб репутации Америки. Сэм Рейберн опасался, что Америка может 
оказаться вовлеченной в гражданскую войну. Сенатор Фулбрайт высказал серьезные 
сомнения в том, что кризис инспирирован коммунистами. Только трое из 
приглашенных поддержали предложение. Но Эйзенхауэр собирал конгрессменов вовсе 
не для получения от них поддержки или консультаций — он позвал их, чтобы 
сообщить о своих намерениях. После окончания совещания, встретившись с братьями 
Даллесами, Туайнингом, Куорлесом, Хэгерти и Гудпейстером, он хотел "твердо 
определить последующие конкретные действия". Эйзенхауэр сказал Туайнингу, что 
морские пехотинцы должны высадиться на ливанский берег в 3 часа дня по местному 
времени, что соответствовало 9 часам утра 15 июля по вашингтонскому времени. 
Никто, включая и Шамуна, не должен был иметь никакой предварительной информации,
 поскольку Эйзенхауэр не хотел, чтобы противники этой акции в Ливане имели 
возможность организовать сопротивление. Эйзенхауэр проинструктировал Фостера 
Даллеса, что Лодж должен сказать на заседании Совета Безопасности: Соединенные 
Штаты хотят только стабилизировать ситуацию до того момента, когда ООН примет 
решение*27.
       После этого Эйзенхауэр позвонил Макмиллану. К премьер-министру также 
обратились с просьбой о помощи и Шамун, и Хусейн, король Иордании. Макмиллан 
назвал их "парой пареньков". Эйзенхауэр информировал Макмиллана, что 
американские морские пехотинцы находятся на пути в Ливан. Макмиллан засмеялся в 
ответ: "Теперь вы делаете Суэц мне". Эйзенхауэр тоже засмеялся на другом конце