| |
регулярными частями *24. В 12 часов 15 минут он позвонил генералу Тейлору и
отдал приказ. Он хотел, чтобы Тейлор двинул армейские подразделения как можно
быстрее, продемонстрировав таким образом способность армии быстро реагировать
на острые ситуации. В течение нескольких часов по приказу Тейлора пятьсот
парашютистов из состава 101-й воздушно-десантной дивизии перебросили в
Литл-Рок; еще пятьсот человек были переброшены до наступления сумерек.
По всему Югу белые сторонники сегрегации были до предела возмущены
"вторжением". Прошли демонстрации с выражением протеста, участники которых
несли плакаты с перефразированным популярным призывом о вступлении в
вооруженные силы США: "Вступайте в армию, и вы увидите средние школы"*. Линдон
Джонсон провозгласил: "Не должно быть войск ни с той, ни с другой стороны,
патрулирующих территории вокруг наших школ". Сенатор Истленд заявил, что
"действия Президента являются попыткой разрушить социальный порядок Юга".
Сенатор Олин Джонстон вызывающе заявил: "Если бы я был губернатором и он вошел
бы ко мне, я бы избил его так, как его не избивал никто" *25.
[* На призывных пунктах в США обычно висят плакаты с изображением
улыбающегося моряка на экзотическом фоне и с. надписью: "Вступайте в
военно-морской флот США, и вы увидите мир".]
На следующий день утром подразделения 101-й воздушно-десантной дивизии
рассеяли толпу, при этом произошли только мелкие инциденты (одного мужчину
ткнули штыком), и под охраной военных девять учеников-негров вошли в здание
центральной школы и занимались в классах целый день. В центральной средней
школе было введено совместное обучение. Такой результат, которого сторонники
сегрегации поклялись не допускать, стал возможен благодаря распоряжениям
Эйзенхауэра. Фаубус вынудил Эйзенхауэра дать прямой ответ на вопрос: могут ли
губернаторы южных штатов использовать вооруженную силу, чтобы воспрепятствовать
интеграции в школах? Но поскольку Фаубус поставил этот вопрос в контексте
полного отрицания решений федерального суда, он оставил Эйзенхауэру
единственный выбор — действовать. Эйзенхауэр не мог, поступив иначе, оставаться
президентом. Но для того чтобы он начал действовать, его надо было прижать к
стенке, и в критический момент он остался верен президентской клятве. В ходе
этих событий он убедил большинство белых южан: чтобы воспрепятствовать
интеграции, они не могут использовать силу.
Кризис медленно затихал. Фаубус продолжал во всеуслышание отрицать
решения суда, однако к 14 октября ситуация нормализовалась, и это позволило
Эйзенхауэру отозвать половину солдат регулярной армии и освободить от
федеральной службы 80 процентов солдат национальной гвардии. На следующей
неделе Браунелл осуществил свое давнее намерение выйти в отставку и вернуться к
частной практике; это был акт, который помог охладить страсти, поскольку многие
южане видели в Браунелле главного злодея. К 23 октября негритянские ученики
посещали среднюю школу уже без охраны военных. В ноябре были выведены последние
подразделения 101-й дивизии. Национальные гвардейцы остались под федеральным
контролем до конца учебного года, то есть до июня 1958 года. В сентябре этого
года Фаубус сделал то, чего так опасался Эйзенхауэр, — закрыл центральную
среднюю школу (она была вновь открыта уже как школа совместного обучения осенью
1959 года).
События, связанные с Литл-Роком, были для Эйзенхауэра "мучительными
сверх меры" *26. Когда кризис миновал, события эти превратились, однако, в
нечто большее, чем очаг раздражения, поскольку на них наложился другой кризис в
системе американского образования, и на этот раз причиной его были русские.
В жизни Эйзенхауэра не раз случалось, что осень становилась для него
периодом разочарований. В 1942 году он увяз в грязи в Тунисе, в 1943 году — в
Италии, в 1944 году — вдоль Западной стены *. В 1954 году во время осенних
выборов он утерял контроль в Конгрессе. В конце сентября 1955 года он перенес
первый инфаркт. В сентябре 1956 года был Суэц, а в сентябре 1957 года —
Литл-Рок. Для одного человека этого списка более чем достаточно, однако мрачный
перечень продолжал расти. 4 октября 1957 года Советский Союз запустил на орбиту
первый искусственный спутник ("путешествующий компаньон"). Это впечатляющее
достижение было "полной неожиданностью" для Эйзенхауэра и его Администрации. Но,
как признается Эйзенхауэр в своих мемуарах, "самой большой неожиданностью...
была степень обеспокоенности общества" *27.
[* Укрепления на линии немецкой обороны во Франции.]
У него не было предлога сослаться на неожиданность близкой к истерике
реакции американской прессы, политиков и общественности на запуск спутника. Он
сам неоднократно говорил при обсуждениях американской программы создания ракет,
что межконтинентальные баллистические ракеты (МБР) имеют значение скорее как
психологический фактор, чем военное оружие. Он предвидел: когда МБР русских
будут полностью готовы, это вызовет в американском народе испуг, почти панику,
так как одна мысль о том, что противник может послать ядерные боеголовки через
океан и уничтожить американские города, способна дать волю не поддающимся
контролю тревожным настроениям. Но одно дело предвидеть, и совсем другое —
переживать это в реальности. Поэтому Эйзенхауэр был просто потрясен столь
острой реакцией американцев на событие в СССР.
Да, Эйзенхауэр предвидел то состояние страха, которое возникло после
запуска спутника. Но что действительно явилось для него неожиданностью, так это
ложность некоторых предположений, лежавших в основе американской политики,
|
|
