применил право вето, Вам следует это сделать, чтобы не допустить решения, 
осуждающего арабские государства…»

 Советская дипломатия и не заметила, как утратила самостоятельность. Она лишь 
обслуживала интересы Египта и Сирии. Дипломаты даже не решались выразить 
сомнение, когда в Каире и Дамаске совершали гибельные для себя шаги. Таким 
образом, советское руководство нисколько не помогло своим арабским друзьям в 
трудную минуту. Напротив, благословило их на пути к военной катастрофе.
 Девятнадцатого мая генеральный секретарь ООН У Тан доложил Совету 
Безопасности: «Отчеты наблюдателей ООН подтвердили отсутствие концентрации и 
крупных передвижений воинских частей по обеим сторонам линии перемирия».
 Советские дипломаты и разведчики в Израиле и без наблюдателей ООН могли 
удостовериться в том, что армия обороны Израиля не приведена в боевую 
готовность и мобилизация не объявлена. Но они вовсе не собирались успокаивать 
египтян и сирийцев. Совсем наоборот.
 Девятнадцатого мая в Москве сменился председатель КГБ. Вместо Владимира 
Ефимовича Семичастного, сосланного на Украину, комитет госбезопасности 
возглавил Юрий Владимирович Андропов. Но оценка происходящего на Ближнем 
Востоке аппаратом разведки не изменилась.
 Резидентуры военной и политической разведки работали с полным напряжением сил. 
Советские дипломаты и разведчики постоянно передавали Египту информацию о 
ситуации в Израиле, о расположении частей израильской армии и их передвижении.
 Двадцать второго мая посол Дмитрий Пожидаев побывал у Насера и доложил в 
Москву: «Насер выразил Советскому правительству благодарность за ценные 
соображения относительно напряженности на Ближнем Востоке, а также за 
информацию, переданную ранее военному министру ОАР Бадрану. Президент отметил, 
что до получения этой информации они находились в затруднении, поскольку не 
имели достаточных сведений о численности и дислокации израильских войск…»
 В этот день Насер заявил, что закрывает Тиранский пролив для израильских судов,
 а также для неизраильских, доставляющих в Израиль грузы стратегического 
назначения. Иначе говоря, Египет блокировал важнейший израильский порт Эйлат, 
имевший выход к Красному морю.
 Советскому послу Насер пояснил: «Израиль грозил всегда, что в случае закрытия 
Акабского залива он развяжет войну. ОАР не намерена дальше осложнять ситуацию. 
Но если Израиль прибегнет к военной силе, то ОАР будет отвечать на это всеми 
имеющимися средствами…»
 Историкам и по сей день неясно, хотел ли Насер воевать. Но он сделал все, 
чтобы война началась. Он словно сознательно провоцировал Израиль. Возможно, он 
пребывал в уверенности, что еврейское государство, боясь осуждения со стороны 
мирового сообщества, не решится нанести удар первым.
 Руководители Израиля казались ему людьми нерешительными: они все время что-то 
обсуждали, советовались с депутатами, прислушивались к мнению общественнности и 
прессы. Нет, эти люди не рискнут начать войну… А в такой выигрышной ситуации, 
наверное, думал Насер, можно получить многое из того, что раньше казалось 
невозможным.
 Двадцать третьего мая премьер-министр Эшкол сказал в кнессете, что попытки 
помешать проходу израильских судов через Тиранский пролив будут рассматриваться 
правительством Израиля как акт агрессии. Эти слова были адресованы не только 
депутатам кнессета, но и египетскому руководству. В отсутствие дипломатических 
отношений объясняться приходилось либо путем публичных деклараций, либо через 
посредников.
 Леви Эшкол, хотя и слыл наиболее преданным помощником Бен-Гуриона, был в 
реальности человеком компромиссов. Каждый раз, когда это было возможно, он 
откладывал принятие решения на завтра.
 К середине шестидесятых Израиль достиг экономического благополучия. Никогда 
еще израильтяне не жили так хорошо, и думать о войне не хотелось. Потом 
наступил период экономических трудностей, с которыми правительство Эшкола 
справиться не могло. Так что меньше всего он хотел войны. Арабским властителям 
казалось, что Израиль ослаб и превратился в легкую добычу.
 Лишь немногие арабские политики призывали к умеренности. Президент Туниса 
Хабиб Бургиба, считая ненависть арабов к Израилю ошибочной, говорил:
 — У нас, арабов, эмоции оправдывают инертность. Мы, арабы, кричим, наносим 
оскорбления, мы погрязли в ругани, мы проклинаем и думаем, что таким образом 
выполняем свой долг. За всем этим стоит комплекс неполноценности. Я считаю, что 
никто не должен говорить о сбрасывании Израиля в море, поскольку никто не в 
состоянии этого сделать. Даже воздержание от разговоров на эту тему может 
содействовать сосуществованию между арабами и евреями.
 Президент Бургиба объехал арабские страны с предложением что-то предпринять, 
найти возможность покончить с враждой. Он долго разговаривал с Насером наедине.
 Потом Бургиба изложил содержание беседы. Он говорил египетскому президенту:
 — У нас нет ни сил, ни средств, чтобы вести сражение. Надо идти на компромисс. 
Согласны?
 — Да, — подтвердил Насер.
 — Это прекрасно, — обрадовался Бургиба. — Мы должны изложить наши взгляды 
публично. Важнее всего признать резолюцию ООН, в соответствии с которой был 
образован Израиль. Вы согласны с ней?
 — Да, — уверенно повторил Насер. И тут же отказался от своих слов: — Арабские 
массы не примут ничего, что походило бы на признание Израиля.
 В других случаях египетский президент не очень спрашивал массы, чего они хотят.