| |
Я их хуже знал. Он же лет двадцать со многими из них работал до того, как
поднять их в руководство партией. Если он им больше верит, чем этому
чекисту, почему я должен меньше верить? Поговорив с чекистом, я все еще не
имел твердого мнения, прав ли он или заблуждается. Решил в Пицунде оставить
на усмотрение Хрущева. Все равно мне делать было нечего по этому вопросу, он
мне только поручил выслушать, никаких особых полномочий, естественно, не
дал.
Прилетел я в Пицунду дня через три после него. Но он и там всерьез не
думал об этом деле. Правда, он спрашивал некоторых людей, которых чекист
называл участниками заговора, верны ли эти слухи: Подгорного - еще в Москве,
Воробьева, встречавшего его в Адлере, и др. Все, конечно, отрицали. И мы с
ним спокойно отдыхали, гуляли в чудесном реликтовом сосновом лесу, купались
в бассейне. В такой обстановке у нас с ним обычно налаживались хорошие,
доверительные отношения, с ним можно было обо всем говорить. Слушал,
обсуждал спокойно.
И вдруг звонит Брежнев, вызывает в Москву на Пленум по сельскому
хозяйству, запланированный на более поздние сроки.
Сначала Хрущев недоумевал. Потом, повесив трубку, сказал: "Сельское
хозяйство здесь ни при чем. Это они хотят обо мне поставить вопрос. Ну, если
они все против меня, я бороться не буду". Я сказал: "Правильно". Потому что
как бороться, если большинство против него? Силу применять? Арестовывать? Не
то время, не та атмосфера, да и вообще такие методы уже не годились. Выхода
не было.
Прилетели. Сначала был разговор в Президиуме ЦК. Кроме серьезных
обвинений были и чепуховые: сына, мол, сделал доктором наук и Героем
Социалистического Труда. Конечно, я бы никогда такому делу не протежировал.
Уверен, что и Хрущев этого не делал. Просто подхалимы делали, а он не
возражал. Кстати, оказалось, что сын его - кандидат наук, а не доктор. Это
Шелепин придумал. Обвиняли еще, что взял у Насера в Египте в подарок пять
автомашин. Я лично такие подарки отдавал в клуб завода "Красный пролетарий".
Подарки из Японии передал в Музей восточных культур. Но у Хрущева
сохранилось что-то крестьянское - он эти подарки себе и семье своей
оставлял, тем более что общего положения на этот счет не было, и я поступал
по традициям 20-х гг., когда крупные подарки не принято было принимать и
оставлять себе. Но все-таки это не политический вопрос, а чисто бытовой. И
норм никаких не было, какие он бы нарушил.
Я заступался за Хрущева из политических соображений. Но такие ретивые,
как, например, Демичев, даже пытались мне угрожать. Демичев сказал что-то
вроде: "Если вы будете защищать Хрущева, мы и о вас поставим вопрос". Я его
резко одернул, ответив, что, когда обсуждаются важные политические вопросы,
я не думаю о своих личных интересах.
Уже когда обсуждение шло без присутствия Хрущева, видя, что вопрос о его
освобождении с поста Первого секретаря окончательно решен, я предложил
сохранить его на посту Председателя Совета Министров хотя бы на год, а там
видно будет. Я имел в виду, что можно использовать его политический капитал
во всем мире, его положительные качества и правильное отношение к
десталинизации, но лишив возможности быть почти что полным диктатором, и
таким образом иметь возможность противостоять его страсти к неоправданной
административной чехарде.
Между прочим, Брежнев сказал, что это предложение он понимает и его можно
было бы принять, если бы не характер Никиты Сергеевича. Его поддержали:
очень уж они боялись его решительности и неуемности. Только жизнь Хрущева
дома и на даче, да еще под надзором КГБ, их устраивала.
Глава 50
ВРЕМЕНА БРЕЖНЕВА
После ухода Хрущева и последовавших перемещений в руководстве роли
распределились следующим образом: Брежнев стал Первым секретарем ЦК, Косыгин
занял пост Председателя Совмина, Подгорный - второго секретаря ЦК, хотя
официально такого поста в партии не было. Я оставался Председателем
Президиума Верховного Совета СССР. На эту должность Хрущев уговорил меня
перейти летом 1964 г. с целью превратить Верховный Совет в действующий
парламент. Он говорил: "Почему буржуазия умнее нас? У них парламенты создают
впечатление участия народа в управлении. Это, конечно, фикция, но очень
здорово показывает народу, что он может влиять, и даже решающим образом.
Почему же наш парламент только штампует решения ЦК и правительства? Министры
чихать хотели на наш парламент, а в Англии они отчитываются перед
парламентом, отвечают на их запросы и т.д. Почему нам тоже не сделать так,
чтобы Верховный Совет вызывал для отчета, пропесочивал бы их. Более того, он
может и вносить предложения в правительство об изменении каких-то решений".
Хрущев рассуждал совершенно правильно. Это пример того, что у него
появлялись прекрасные новаторские идеи.
"Чтобы осуществить это нелегкое дело, - продолжал далее Хрущев, - надо
много энергии и труда вложить, сломить сопротивление аппарата. Для этого
нужен авторитетный и решительный человек". По его мнению, с этим могли
справиться только два человека: или он или я. Но он не мог совмещать три
должности. И вообще такое новое дело требовало, чтобы ему посвятить все
время, ни с чем его не совмещая.
Мне его идея понравилась, я счел ее очень своевременной и полезной для
демократизации в стране. Поэтому я согласился, и пока Хрущев был у власти, я
|
|
