| |
На 15 февраля 1949 г. была назначена регистрация брака между Серго и
Аллой. Прослышавший об этом Каганович решил меня предостеречь: "И ты
разрешаешь этот брак? Ты что, с ума сошел, не понимаешь, что Кузнецов
обречен, что с ним будет в недалеком будущем? Ты должен воспрепятствовать
такому браку". Я ему твердо ответил, что невеста моего младшего сына - очень
хорошая девушка, о лучшей мы с женой и не мечтали. Тем более они любят друг
друга, и мешать им я не намерен.
И именно 15 февраля Кузнецов был официально снят с работы за
"антипартийные действия", что уже предвещало расправу с ним. Алла в этот
момент была нездорова, даже попала в больницу, свадьбу в моем доме мы
отложили до начала марта. Правда, вечером 15 февраля у Кузнецова дома было
небольшое свадебное торжество, без гостей. Кузнецов, по словам моих сыновей,
которые все там были, держался молодцом, шутил и праздновал, как ни в чем не
бывало. Кроме того что он был мужественный человек, он, видно, не
представлял себе сталинских нравов.
В день свадьбы у нас на даче ко мне пришел Серго и сказал, что Алла очень
расстроена: отец ее не хочет к нам приезжать. Он ссылался на нездоровье, но
я понял его хорошо. Я тут же позвонил ему на дачу и попросил приехать. Он
говорит: "Я болен. У меня неважно с желудком". Я пошутил: "Уборных у нас в
доме хватит. Приезжай!" Тогда он сказал: "Мне не на чем приехать. У меня уже
нет машины. Давайте лучше вы обойдетесь без меня, ведь моя жена будет". Я
говорю: "Немедленно посылаю тебе свою машину и жду. Хотя бы ненадолго,
насколько позволит самочувствие. Неприлично отцу не быть на свадьбе
собственной дочери". Он уже не мог возражать и приехал.
Была и Рада Хрущева, очень хорошая, скромная девушка. Она училась вместе
с Аллой в МГУ, они были подруги. Была также жена Косыгина, которая оказалась
даже родственницей Кузнецовых через Зинаиду Дмитриевну и знала Аллу с
рождения. Она была с дочерью Люсей и зятем Джерменом Гвишиани (отца его я
знал по Дальнему Востоку, где он был начальником управления МГБ). Сам
Косыгин благоразумно не приехал, хотя тоже был родственник, да я его
специально и не уговаривал.
Кузнецов после долгих недель ожидания получил направление на генеральские
курсы в Перхушково. Алла и Серго его там часто навещали и рассказывали, что
он чувствует себя бодро, даже радуется возможности наконец поучиться
всерьез, ходит в форме генерал-лейтенанта, которым стал будучи членом
Военного совета Ленинградского фронта. У меня даже появилась надежда, что,
может быть, его оставят в покое.
Но в августе 1949 г. его арестовали. Видимо, он понадобился для
"ленинградского дела", которое должно было устранить сразу и Вознесенского и
Кузнецова, хотя они никак не были связаны. Оба были уже сняты с высоких
должностей, но кому-то надо было исключить всякую возможность их возврата.
Сам Сталин, говорили, ждал, что Кузнецов напишет ему покаянное письмо, но
тот этого не сделал. "Значит, виноват", - заключил Сталин. Это не значит,
что, если бы написал, что-то обязательно бы изменилось: при болезненной
недоверчивости Сталина, с письмом или без него, результат, скорее всего, был
бы одинаковым. Сколько тысяч людей писали ему безрезультатно!
Обвинения, в которых они признались (конечно, не добровольно), были
собраны в переплетенный том, который разослали членам Политбюро. Основная
суть была незатейливой: он и его сообщники были якобы недовольны засильем
кавказцев в руководстве страны и ждали естественного ухода из жизни Сталина,
чтобы изменить это положение, а пока хотели перевести Правительство РСФСР в
Ленинград, чтобы оторвать его от московского руководства. Были еще обвинения
в проведении в Ленинграде какой-то ярмарки без соответствующего оформления
через ЦК, попытке Кузнецова возвеличить себя через музей обороны Ленинграда
и прочая чепуха. Видно, очень стойко они держались, если не было записано
"намерение устранить Сталина" - излюбленное обвинение 30-х годов. Но и
"кавказцы", и желание отдалить руководство России от руководства СССР были
рассчитаны на Сталина: он охотно клевал на такие вещи. И тут он клюнул.
Причем, зная методы допросов в МГБ, мог бы вызвать их к себе, как это
иногда, крайне редко, правда, он делал до войны. Из-за этой клеветы насчет
"обиженной России" пропал и Родионов, Председатель Совмина Российской
Федерации, способный работник, никак не связанный с Кузнецовым. И, конечно,
много ленинградцев, поскольку традицией НКВД - МГБ было раскрывать
"разветвленные заговоры".
Мне очень трудно было говорить с Аллой, когда она, узнав от моего сына
Вано о случившемся, прилетела из Сочи вместе с Серго (на квартире у
Кузнецовых на улице Грановского от членов семьи была заперта комната с
телефоном, но Вано ловко сделал какой-то отвод от линии и принес им
телефонный аппарат). Алла приняла мое сообщение мужественно: слезы были у
нее в глазах, рыдания она еле сдерживала. Разговор происходил в моей
кремлевской квартире. Я, конечно же, должен был рассказать официальную
версию. Но я добавил, что ее это не коснется, как и ее сестер и брата. Через
некоторое время я вызвал туда же, на кремлевскую квартиру, Серго (они жили
отдельно от нас), прочитал ему некоторые отрывки из "признаний" Кузнецова.
Сказал: "Твоя жена ни при чем, мы будем относиться к ней, как и раньше". И
ему подтвердил, чтобы дети Кузнецова по-прежнему приезжали к нам на дачу в
гости. Предупредил, чтобы он не вступал в обсуждение ареста Кузнецова с
Зинаидой Дмитриевной. Мне было ясно, что ее тоже арестуют. Серго меня удивил
своей реакцией. Он сказал: "Тут даже нет серьезных обвинений в проступках.
Одни мысли и намерения. К тому же мысли не его. Может быть, это написал
|
|
