суммы займа дополнительно мы должны будем вернуть после  его  использования,
то есть почти двойную сумму платить против того, что получим. Это невыгодно,
это кабала.
   Я удивился, особенно потому, что Вознесенский был грамотным, образованным
экономистом. Неужели я должен был ему  доказывать,  что  получение  кредитов
дает огромный выигрыш во времени. Да и 3% окупятся для нас быстро.  Ведь  не
случайно все правительства и компании с удовольствием берут займы и идут  на
больший процент, платят не 3%, а 5  и  6%,  потому  что  они  развиваются  и
обогащаются благодаря этим займам, получают больше, чем выплачивают.
   Видно  было,  что  и  Сталин  был  несколько  удивлен  этим   неожиданным
выступлением  Вознесенского.  Он  призадумался:  против   Вознесенского   не
выступил, но и не поддержал его. Как мне помнится, Вознесенский затем  писал
письмо на имя Сталина с объяснением своего  выступления  против  кредита  от
американцев.
   Сталин неожиданно сказал: "Если кредит брать у американцев, то  почему  2
млрд долларов? Это мало, надо просить 6 млрд долларов".
   Я  возразил:  "Товарищ  Сталин,  сейчас  они  этих  условий  не   примут.
Американцы предлагают 1 млрд долларов, я предлагаю 2  млрд  потому,  что  мы
можем спуститься до 1 млрд долларов,  если  не  пройдет  большая  сумма.  Но
выступить с 6 млрд долларов - это нереально, ясно,  что  такого  кредита  мы
сейчас не получим".
   Сталин настаивал на своем. Я сообщил Гарриману о его  цифре  и,  конечно,
ничего из этого не вышло.
   Позже,  перед  поездкой  в  Ялту,  я  предложил  Сталину  в  разговоре  с
Рузвельтом выдвинуть предложение о кредите  в  6  млрд  долларов.  Именно  с
Рузвельтом говорить, учитывая, что отношения с  Америкой  у  нас  хорошие  и
личная  встреча  -  благоприятное  условие  для  решения   вопроса.   Сталин
согласился.
   Я поднял также вопрос о репарациях с Германии.  Речь  шла  о  том,  чтобы
потребовать 20 млрд долларов, из них 10 млрд долларов  -  Советскому  Союзу.
Сталин с этим также согласился.
   На Ялтинской конференции были только Молотов  и  Берия.  Переговоры  вели
Сталин и Молотов. Берия же занимался вопросами организации охраны и выполнял
отдельные поручения. Когда они вернулись из Ялты, Молотов сказал, что  ни  о
кредите, ни о репарациях Сталин вопроса не поднимал.
   Вместе  с  тем,  когда  с   Ялтинской   конференции   прибыл   в   Москву
государственный  секретарь  США  Стеттиниус,  в  беседах  в  Москве  он  сам
настаивал на том, чтобы репарации с  Германии  требовать  на  всю  названную
сумму и, кроме того, чтобы несколько миллионов немцев в  течение  пяти-шести
лет работали над восстановлением  нашей  экономики.  И  другие  американские
деятели считали это вполне законным и реальным.
   Занимаясь вопросами экономики  и  хорошо  зная  наши  потребности  внутри
страны, я понимал, что послевоенных экспортных ресурсов у нас  будет  крайне
мало ввиду  разорения  хозяйства  и  огромных  потребностей  внутри  страны,
поэтому без больших кредитов развивать  внешнюю  торговлю  и  иметь  большой
импорт, так необходимый нам, нельзя.
   Американцы также понимали, что мы нуждаемся в кредитах, и они хотели  это
использовать для решения  других,  интересующих  их  вопросов,  на  выгодных
условиях связывая их с кредитом. 21 февраля 1946 г. американцы обратились  с
официальной нотой к  Советскому  Союзу,  в  которой  предлагалось,  чтобы  в
переговоры о кредитах США  Советскому  Союзу  включить  также  большой  круг
других экономических вопросов.
   Это было нам невыгодно, ибо они хотели за кредиты под нажимом получить от
нас уступки по другим вопросам, к решению которых мы были не готовы. Поэтому
15 марта в ответной советской ноте американцам мы давали согласие вступить в
переговоры по трем вопросам, которые были в предложениях американцев:  1)  о
сумме и условиях государственного долгосрочного  кредита;  2)  о  заключении
торгового соглашения; 3) о расширении мировой торговли и занятости и вопросы
ленд-лизовских поставок.
   Если в первых двух вопросах мы имели прямой интерес, то в третьем -  нет,
но уйти от него нельзя было: США не могли бы пойти на большие кредиты,  если
бы не были урегулированы вопросы  ленд-лиза.  Естественно,  поскольку  война
кончилась, надо было иметь соглашение по этому вопросу.
   Мы не имели в виду каких-либо серьезных платежей по ленд-лизу, речь шла о
символических суммах. По договорам мы не были обязаны платить  за  поставки,
кроме  возврата  за  товары,  которые  оставались  после  военных  действий.
Американцы сами знали, что много мы платить не сможем. Они предполагали, что
мы, получив кредит,  какую-то  сумму,  возможно  в  рассрочку,  выплатим  по
соглашениям, аналогичным  тем,  которые  США  заключили  с  Великобританией.
Вместе с тем  Правительство  СССР  выражало  готовность  обсудить  и  другие
предложенные американцами вопросы после того, как будет решен  главный  -  о
кредитах и торговле.
   18 апреля американцы  прислали  ответ,  в  котором  настаивали  на  своих
предложениях вести переговоры сразу по всем вопросам.
   У нас в Минвнешторге был такой порядок,  что  все  письма,  исходящие  из
Министерства внешней торговли в  Правительство  и  Министерство  иностранных
дел, могли быть направлены или с моего личного  согласия  как  министра  или
мною  лично.  Министерство  иностранных  дел  никогда  не  брало   на   себя
ответственность за экономические вопросы  и  не  готовило  вместо  нас  свои
проекты.  Оно  всецело  полагалось  на   проекты,   которые   представлялись