походил на другой, и стояли они впритык.
   Мы вошли в грязный двор одного из домов. В доме же было чисто. Мебели  не
было, в углу  лежали  циновки,  горкой  одеяла,  а  посреди  комнаты  стояла
небольшая чугунная печурка. В окнах вместо стекол пергаментная бумага. Зная,
что тут бывают сильные морозы, как в средней полосе России, я  спросил,  как
же переносят эти морозы японцы, люди, привыкшие к более мягкому климату? Мне
ответили, что на ночь семья укладывается поближе  к  печке,  все  укрываются
ватными одеялами, в печке же непрерывно поддерживается огонь.
   Наши  военачальники  в  южной  части  Сахалина  совершенно   разумно   не
вмешивались  во  внутренний  распорядок  жизни  острова,  решая  необходимые
вопросы при помощи японского губернатора г-на Оцу Тосио,  который  находился
здесь и до начала военных действий. Для того чтобы лучше узнать о  положении
дел на Южном Сахалине, о нуждах населения, я решил нанести ему визит.
   Дом губернатора находился на окраине города. Оцу Тосио оказался человеком
уже немолодым. Встретил  он  нас  предупредительно  вежливо  и  спокойно.  Я
представился. Поблагодарил за то, что он принимает все меры, чтобы  не  было
трений между нашими войсками и японским населением. Он  ответил:  "Благодарю
вас. Ваши войска ведут себя по отношению к местному населению хорошо. Но мне
хотелось бы получить ответ: до какого времени я буду тут сидеть  и  что  мне
делать?" Я успокоил его: "Мы  пока  не  будем  вносить  изменения,  которые,
конечно, неизбежны в связи с введением  советского  образа  жизни.  Пока  же
продолжайте работать и делать  все,  чтобы  товары,  продукты  питания  были
выданы населению  в  тех  же  размерах,  что  и  до  прихода  наших  войск".
Губернатор, вздохнув, сказал: "У нас иссякают запасы риса и сои".
   В телеграмме, посланной Сталину, я  сообщил,  что  по  моим  наблюдениям,
большинство японцев проявляют готовность работать на нас, хотя работают они,
как я выяснил, в данное время значительно  хуже,  чем  до  вступления  наших
войск, что это происходит в основном из-за неопределенности их положения.
   И, конечно, всех волновало положение с продовольствием. После того как мы
посчитали, сколько нужно продуктов питания  для  Сахалина,  учитывая  особые
нормы для рабочих, для детей, для беременных женщин и  больных,  я  попросил
Сталина дать указание отправить на Южный Сахалин  в  течение  октября-ноября
1945 г. 25 тыс. т необрушенного риса и 5 тыс. т сои. Я знал, что на  Дальнем
Востоке эти продукты есть и их не надо грузить из  Москвы.  Через  день  или
через  два  я  получил  телеграмму,  из  которой  явствовало,  что  все  мои
предложения приняты.
   Надо было еще решить, как быть с торговлей, валютой,  зарплатой,  ценами,
коммунальными вопросами, здравоохранением. Я  сообщил  Сталину  о  том,  что
командование на Южном Сахалине с моего согласия  ввело  хождение  советского
рубля по курсу: один рубль равен одной иене. Госбанк же предложил установить
на Южном Сахалине курс: один рубль равен четырем иенам. Я  не  согласился  с
этим, понимая, что если принять такой курс, то существующая низкая  зарплата
рабочих, которая пока еще не может быть заменена без  надлежащей  подготовки
советской зарплатой, фактически будет снижена в четыре раза в  тех  случаях,
когда из-за отсутствия иен зарплата будет выдаваться советскими деньгами.  Я
писал также, что материальное значение этого вопроса тут, на Южном Сахалине,
для  нас  небольшое,  а  отрицательное  влияние  на  настроение  рабочих   и
предпринимателей, находящихся под нашим контролем, велико.
   И эта проблема была решена в соответствии с моим предложением.
   Большой интерес на Южном Сахалине представляли для нас лесная,  бумажная,
угольная и рыбная промышленность. После ознакомления  с  этими  отраслями  я
информировал Сталина о лесных запасах Южного Сахалина. Написал  о  том,  что
для  лесозаготовок  срочно  необходимо  оказать  помощь:   завезти   топоры,
поперечные пилы, а к наступлению морозов дать теплую одежду и обувь.
   В телеграмме я высказал свои соображения и о создании на  Южном  Сахалине
трестов и комбинатов, которые смогут организовать работу лесной, бумажной  и
угольной  промышленности.  В  частности,  я  предложил   обязать   народного
комиссара  угольной   промышленности   Вахрушева   направить   на   комбинат
"Сахалинуголь" в двухнедельный срок 250 инженеров, техников  и  специалистов
для использования их на руководящих работах в тресте и на комбинате.
   29 сентября командующий Тихоокеанским флотом адмирал Юмашев  передал  мне
телеграмму Сталина. В этой телеграмме говорилось:  "СНК  СССР  постановляет:
принять предложения, внесенные  Микояном  по  вопросам  лесной,  бумажной  и
угольной промышленности на Сахалине".
   На окраине Тайохары имелись питомники, где разводились черно-бурые  лисы.
Меня это дело интересовало, потому что, будучи наркомом внешней торговли,  я
много занимался пушным делом. Причем, как ни  странно,  не  только  продажей
пушнины, но и производством ее, ибо тогда в  состав  наркомата  входили  все
зверосовхозы и каракулеводческие совхозы страны.
   Это получилось таким образом. Во  время  заседаний  Политбюро  я  не  раз
жаловался, что пушное хозяйство, которое является большим источником валюты,
поставлено у нас слабо, плохо развивается и каракулеводство. Однажды,  когда
во время заседания Политбюро я  в  очередной  раз  пожаловался  на  все  эти
обстоятельства, Сталин сказал: "Сколько директив писали,  а  дело  не  идет.
Возьми все это хозяйство себе в наркомат, сам будешь за него отвечать. И  не
на кого будет тебе жаловаться!" Я ему говорил, что совершенно  это  дело  ко
мне и Внешторгу не имеет отношения, что Внешторг  только  продает  каракуль,
аппарат его никакого отношения к совхозам не может  иметь.  Но  он  настоял,
говоря: "Аппарат не имеет отношения, но ты найдешь людей,  ты  умеешь  такие
работы выполнять". Поскольку такое решение  было  записано,  надо  было  его