Воинские части, учитывая создавшееся положение, уже начали по собственной
инициативе оказывать здесь практическую помощь местным организациям в уборке
урожая, обмолоте зерна и его транспортировке,  выделив  для  этого  людей  и
транспорт по специальным нарядам.
   Убедившись, что для выполнения задания  по  армейским  хлебопоставкам  по
Днепропетровской области обстановка складывается довольно  благоприятная,  я
решил отправиться к командующему 2-м  Украинским  фронтом  генералу  Коневу,
которого хорошо знал и раньше и очень  уважал  как  одного  из  наших  самых
крупных полководцев.
   Штаб  Конева  размещался  тогда  в  районе  Пятихатки,  примерно  в   ста
километрах западнее Днепропетровска.  После  прошедших  ливневых  дождей  на
дорогах повсюду была невероятная грязь.  Обычные  легковые,  да  и  грузовые
автомашины передвигаться по таким дорогам почти не могли. Даже  "виллисы"  и
"доджи" не могли одолеть эту грязь и частенько надолго застревали в пути.  К
тому же меня предупредили, что село, где находился штаб фронта,  расположено
на больших холмах, а это еще больше затрудняло подъезд к тем местам. Поэтому
я решил отправиться к Коневу на "студебеккере" - большом, военного  образца,
американском грузовике-вездеходе. Однако и он продвигался с большим трудом.
   Найти штаб Конева сразу  оказалось  делом  трудным,  так  хорошо  он  был
замаскирован. Даже командиры встречавшихся мне по пути  воинских  частей  не
могли точно сказать, где он  находится,  и  только  известное  мне  название
Пятихатки давало возможность вести эти  нелегкие  поиски.  Мы  добрались  до
места, когда уже наступала ночь.
   Я нашел Конева в украинской хате. Он был один. После обоюдных приветствий
и расспросов у нас завязался более чем часовой разговор за  чашкой  крепкого
чая (замечу мимоходом, что Конев, по моим  наблюдениям,  был  одним  из  тех
командующих, которые действительно любили крепкий чай, а не водку или вино).
   Иван Степанович ввел меня подробно в курс военных событий на его  фронте,
подчеркнув, что развиваются они в общем довольно успешно. "Тьфу! Тьфу!  Чтоб
не сглазить!" - шутливо добавил он при этом. Показал на  карте  расположение
своих войск, ознакомил с  намечающимися  планами,  с  взаимодействием  между
разными фронтами и т.п.
   Со своей стороны я рассказал  ему  о  наших  московских  делах,  о  самых
последних событиях международной и нашей внутренней жизни,  о  работе  ЦК  и
ГКО, то есть обо всем, что его  интересовало.  Рассказал  и  о  целях  своей
поездки, а также о совещании и наших договоренностях в Днепропетровске.
   Когда мы перешли к этим "моим" вопросам (ради  которых  проводилась  наша
поездка), то я сразу понял, что он находится в курсе всех дел, связанных  со
снабжением его  фронта  не  только  продовольствием,  но  и  другими  видами
снабжения.
   Конев очень одобрительно отнесся к решению об изменении централизованного
порядка снабжения армии продовольствием и со своей  стороны  обещал  оказать
всяческую  помощь  "закрепленным"  за  его  фронтом   областям   -   людьми,
транспортом и вообще всем, чем только фронт может помочь.
   После такого заверения  командующего,  который,  как  я  знал,  не  любил
безответственно бросаться словами, я понял, что хлеб для бойцов  его  фронта
будет. Разговор этот я потом продолжил с начальником тыла  фронта  генералом
Воструховым, с которым мы окончательно выяснили все потребности фронта и его
запросы не только к местным областным организациям, но и к  центру  по  всем
видам снабжения.
   К командующему 4-м Украинским фронтом генералу Толбухину пришлось  лететь
на самолете. Штаб его находился очень близко к фронту, и поэтому для  охраны
нас сопровождал истребитель.
   Стоял ясный, солнечный день. Уже  в  полете  я  как-то  невольно  обратил
внимание, что сопровождающий  нас  истребитель  несколько  раз  облетел  наш
самолет и  всякий  раз,  приближаясь  к  нему  довольно  близко,  проделывал
всевозможные пилотские трюки. Меня это нисколько не  взволновало,  а  скорее
даже поразило, с какой отчаянной смелостью и в то же время мастерски  летчик
проделывал все эти трюки.
   На аэродроме нас встречал член Военного совета фронта  генерал  Кириченко
(в последующем - секретарь ЦК КПСС). Я сразу заметил,  что  он  находился  в
каком-то возбужденном состоянии. Потом узнал в  чем  дело.  Оказалось,  что,
наблюдая за нашим полетом и видя все эти воздушные выкрутасы истребителя, он
решил строго наказать летчика за грубое  нарушение  летных  правил.  Бедному
парню  грозило  минимум  несколько  суток   гауптвахты,   потому   что   его
"лихачество" - по словам  Кириченко  -  создавало  серьезную  опасность  для
самолета, на котором я летел.
   Летчик же этот, как я выяснил (фамилию  его,  к  сожалению,  забыл),  был
вообще одним из лучших и отважных на их фронте: на его счету  числилось  уже
семь сбитых фашистских самолетов. "Мне хотелось, - как  он  честно  и  прямо
заявил, - оказать товарищу Микояну особый почет и показать, на что  способен
советский военный летчик". К тому же он был уверен в себе и  самолете  и  не
сомневался в безопасности своих действий.
   Его ответ был так искренен, что я решил свести все к шутке, сказав,  что,
выходит, летчик тут ни при чем, что виноват во всем один только  я,  а  меня
наказывать нельзя, потому что я "не из их части". Кроме того, на самом деле,
ничего ведь не случилось! А на будущее летчик это учтет. Летчик  был  спасен
от наказания.
   С Толбухиным у нас состоялась подробная  беседа,  однако,  учитывая,  что
фронт в то время вел серьезные наступательные операции, я не стал  чрезмерно