предварительно это было согласовано с Лениным.
   Ленин, выступив по этому вопросу, сделал такое  заявление,  что  в  нашей
партии нет поста председателя. Я до сих пор  не  могу  понять  смысла  этого
заявления Ленина. А он бессмысленных заявлений не делал, всегда в свои слова
вкладывал определенный смысл. Затем он сказал, что при назначении Сталина на
этот пост он должен разгрузиться от других обязанностей и сосредоточить  все
свое внимание на этой работе.
   XII съезд. Нет Ленина, который всегда выступал  с  политическим  отчетом.
Первым его замом по СНК был Каменев. Зиновьев был председателем  Коминтерна,
и в этой новой ситуации, то есть при отсутствии Ленина  и  наличии  Генсека,
было бы естественным, чтобы политический отчет сделал Генеральный секретарь.
На то он и Генеральный, если иметь в виду, что председателя  партии  нет.  И
вот вам факт: Сталин  согласился  выступить  только  в  роли  докладчика  по
организационным вопросам с тем, чтобы политический отчет сделал Зиновьев, то
есть в данном случае Зиновьев выполнил функцию, которую выполнил  бы  Ленин,
если бы был здоров.
   Складывались какие-то отношения, какая-то субординация между Зиновьевым и
Сталиным. Тогда думали и говорили, что Зиновьев как теоретик  выше  Сталина,
но  Сталин  силен  как  организатор.  Такое   мнение   Зиновьева   полностью
устраивало. Да и Каменева тоже.
   Я, между прочим, объяснил себе, почему Зиновьев и Каменев шли со Сталиным
против Троцкого в 1923 г. и при обсуждении  предложения  Ленина  о  смещении
Сталина с поста Генсека. Такое положение, которое сложилось на  XII  съезде,
казалось  выгодным  и  Зиновьеву,  и  Каменеву  с  большой  перспективой  на
дальнейшее. Поведение же Сталина тогда мне понравилось, как новое проявление
скромности, которое идет на пользу единству партии.
   Такое мнение о Сталине, как организаторе больше, чем о теоретике,  широко
бытовало в партийных кругах. Он мало выступал по теоретическим  вопросам,  а
Зиновьев имел большую трибуну как председатель Коминтерна для многочисленных
и многословных выступлений по теоретическим вопросам, касающимся  как  жизни
нашей партии, так и международного революционного  движения.  С  этой  точки
зрения он был более известен партии и народу. Между прочим, Зиновьев проявил
большие способности  по  сплочению  Ленинградской  партийной  организации  и
ленинградских рабочих вокруг себя. Не случайно,  что  во  время  профсоюзной
дискуссии 98% голосов на ленинградских дискуссионных собраниях  было  подано
за  платформу  "десяти",  за   Ленина,   в   то   время   когда   Московская
парторганизация шаталась, в своем большинстве встала на сторону Троцкого.
   Такую же скромность проявил Сталин и на XIII съезде партии, ограничившись
докладом об организационной работе партии, а политический отчет вновь сделал
Зиновьев. Меня поразил также тот факт, что когда во время XIV съезда  партии
Сталин впервые сделал политический отчет, что  было  естественно,  Зиновьев,
пользуясь  Уставным  правом  и  обладая  необходимым  числом   делегатов   -
сторонников своей линии, выступил с содокладом по политическому отчету ЦК.
   Тогда, в середине  съезда,  Орджоникидзе,  Киров,  Кубяк,  Крупская  и  я
выехали на  два  дня  в  Ленинград,  чтобы  прощупать  подлинное  настроение
коммунистов и попытаться повернуть их, пользуясь тем, что Зиновьев и большая
группа ленинградских делегатов находилась на съезде.
   В Ленинграде в отсутствие Зиновьева оставался главным заправилой Саркис -
мой  одноклассник,  большой  массовик-организатор,  который  в  политическом
смысле оказался в плену  у  Зиновьева.  Он  ему  беспредельно  верил  и  был
оставлен в Ленинграде во  время  съезда,  чтобы  не  допустить  расшатывания
организации.
   В этот приезд я ночевал у Саркиса на квартире, которая состояла из  одной
комнаты в гостинице. Они  жили  в  гостинице  вдвоем  с  женой.  Таким  ярым
зиновьевцем я его застал, что глазам  своим  не  поверил.  Я  его,  конечно,
высмеял. Доказывать ему что-либо было бесполезно, потому  что  он  знал  все
наши аргументы. Мне казалось, что если  его  высмеять,  то  это  подействует
сильнее. Мы стали вспоминать прошлую совместную работу. Я знал,  что  всегда
он лично ко мне относился хорошо, ценя как политического деятеля, объяснялся
в любви ко мне, несмотря на разногласия.
   И тогда нам удалось только в одном Выборгском районе, где  я  выступал  с
докладом,  провести  резолюцию  в  пользу   ЦК   партии   против   Зиновьева
большинством голосов. Лишь после XIV  съезда,  когда  съезд  осудил  позицию
Зиновьева, когда  организация  увидела,  что  держаться  прежней  линии  для
коммуниста - значит идти против ЦК  партии,  удалось  изменить  положение  в
Ленинградской организации в пользу правильной партийной линии.  В  то  время
выезжала в Ленинград группа членов ЦК:  Калинин,  Киров  и  другие,  которые
несколько дней выступали в районах.
   Надо думать, что Сталин не хуже других понимал свое положение в сравнении
с Зиновьевым, которое сложилось на партийном съезде. Видимо, он считал,  что
не  только  как  организатор  не  слабее  Зиновьева  и  Каменева,  но  и   в
теоретических вопросах не уступает им. Он решил постепенно изменить мнение в
партии в свою пользу.  Этим  надо  объяснить  его  открытое  выступление  на
собрании кремлевских курсантов в 1924 г. после какого-то Пленума ЦК, где  он
прямо выступил против Зиновьева, справедливо раскритиковал его утверждение в
каком-то выступлении, что у нас в  стране  "диктатура  партии",  убедительно
показав известную мысль, что у нас "диктатура пролетариата", а не "диктатура
партии".
   В эти годы я был лично близок с Орджоникидзе, Ворошиловым и  Кировым.  Мы
видели свой долг в том, чтобы уберечь ЦК и  партию  от  раскола.  Мы  видели