Вечерами мы часто встречались. Прогуливаясь, беседовали о текущих делах,  по
политическим, международным и внутренним  вопросам,  обменивались  мнениями.
Ходили друг к другу чаю попить: или я с женой был у них, или они приходили к
нам. У Алеши был сын, который играл с нашими детьми. Этот человек мне  очень
нравился, мне были приятны встречи с ним, и я думаю, что  его  отношение  ко
мне было таким же хорошим. Хотя он был не особенно разговорчивым,  из  наших
бесед о Кавказе остались в памяти  высказывания  Сванидзе  о  Берия,  острая
критика его поведения, его политики и  т.д.  Свою  критику  Берия  Алеша  не
скрывал и от Сталина, который, поддерживая Берия, не одергивал и Сванидзе.
   Берия, конечно, знал, что Сванидзе бывает на квартире у Сталина, приходит
к нему запросто, а иногда  и  ночует  там.  Понимал,  что  из  этого  ничего
хорошего для него не будет. Главное же было то, что Берия  стремился  лишить
Сталина всяких источников  информации  с  Кавказа,  кроме  самого  себя.  Он
добился того, что очень многие товарищи, которые могли бы  быть  источниками
такой информации, были ликвидированы.
   Это случилось в декабре 1937 г., когда Берия был уже в Москве  -  сначала
как заместитель Ежова, а потом сам возглавил НКВД. В этот период  я  не  так
часто встречался со Сталиным, как раньше. Однажды,  возвратившись  с  работы
около двух  часов  ночи,  я  узнал  от  работника  охраны,  что  только  что
арестовали и увезли Сванидзе и его жену.
   Я был поражен, ходил по комнате,  мучительно  думал  и  не  понимал,  что
происходит. Если в отношении  других  Сталина  могли  ввести  в  заблуждение
работники НКВД, то в отношении Сванидзе  это  было  невозможно,  потому  что
Сталин знал его почти полвека со всех точек зрения,  лично  знал,  дружил  с
ним, знал его политические взгляды. Они дружили до последних дней,  и  я  не
слыхал, чтобы они поссорились, чтобы Сталин был недоволен им или выражал ему
недоверие. Более того, Сванидзе был в последние годы  единственным  из  тех,
которые  близко  дружили  со  Сталиным,  пользовались  его  расположением  и
ночевали у него дома. Все это происходило потому, что  Сталин  этого  хотел,
что Сталин ему доверял! Как же могли его арестовать?
   Через несколько дней я ужинал у Сталина. Были и другие  товарищи.  Сталин
понимал, что я озабочен тем, что случилось с Алешей, и, не дожидаясь вопроса
с моей стороны, спросил: "Ты слышал, что мы арестовали Сванидзе?" Я ответил:
"Да, но не знаю, как это могло случиться". - "Он немецкий шпион",  -  сказал
Сталин. "Как это может быть? - удивился я. - Если  бы  он  был  шпионом,  то
вредил бы. Фактов же о его вредительстве нет. Какая польза от такого шпиона,
который ничего не делает?" - "Верно, он ничего, видимо, плохого не делает, -
ответил Сталин, - потому что он шпион особого рода, особого  вида:  он  имел
задание не вредить, а лишь сообщать немцам информацию, которую он получает в
Наркомате  внешней  торговли,  информировать  о  том,   что   происходит   в
руководстве партии и государства".
   "Как это могло случиться?" - спросил я. "Он  был  интернирован  в  первую
империалистическую войну и был завербован немцами в лагере. С  того  времени
он и служил источником информации для немцев, -  ответил  Сталин.  -  В  его
функции не входил террор, только информация. Вот теперь это вскрылось, и  мы
его арестовали". Да, все знали, что без ведома Сталина не могли арестовывать
известных в стране деятелей: только Сталин давал санкцию на их арест.  После
ареста эти люди живыми из тюрьмы не выходили, за исключением отдельных лиц.
   В 1941 г., уже во время войны, я и еще несколько членов Политбюро были  у
Сталина. Берия там не было. Сталин знал, что у нас со Сванидзе были  хорошие
отношения, потому, обратившись ко мне, сказал: "Ты смотри, какой  Алеша!"  -
"А что такое?" - спрашиваю я с надеждой  (я  думал,  что  Алеши  уже  нет  в
живых). "Его приговорили к расстрелу, - продолжал Сталин. - Я  дал  указание
Меркулову, чтобы он перед расстрелом ему сказал, что если попросит  прощения
у ЦК, то будет помилован. А Сванидзе ответил: "У  меня  нет  никаких  грехов
перед ЦК партии, я не могу просить прощения"*. И, конечно, приговор  привели
в исполнение. Смотри, какой Сванидзе: не захотел просить прощения! Вот какая
гордость дворянская", - закончил Сталин. "Когда  это  было?"  -  спросил  я.
"Недавно его расстреляли", - ответил Сталин.
   Я поразился: более трех лет Сванидзе держали в тюрьме! Видимо,  он  ни  в
чем не признался, дело затянулось и недавно только, во время  войны(!),  его
расстреляли. Это было поразительно. "У Сванидзе чувство обиды большое  было,
- ответил я. - Он не мог вынести позора и просить прощения, если чувствовал,
что не виноват перед ЦК партии". Сталин ничего не сказал.
   Большая доля ответственности в этом деле ложится на Берия, ибо он  считал
Сванидзе своим личным врагом и  старался  обмануть  Сталина,  пользуясь  его
невероятной мнительностью. И это ему удалось. Видимо, Сванидзе не сломили, и
ложных показаний на себя он не дал - тогда личные показания,  выбитые  путем
пыток, являлись достаточным основанием для  расстрела  без  суда.  А  здесь,
видимо, никаких фактов не было, и его держали в тюрьме долго, до подходящего
момента. Вот война и стала этим "подходящим" моментом.
   А в следующем, 1942 г. была расстреляна и жена Алеши - Мария  Анисимовна.
Сгинули  в  безвестность  и  обе  сестры  первой  жены  Сталина  -  Мария  и
Александра.
   Не только Сванидзе, но и  другие  члены  семьи  Сталина,  его  родные  не
избежали репрессий, хотя они ни в чем не были виноваты.
   Вообще вся семья оказалась разгромленной, причем это коснулось  и  родных
второй жены Сталина - Надежды Аллилуевой. Но прежде,  чем  приводить  факты,
коснусь немного всей семьи Аллилуевых.
   Сергей  Аллилуев  -  глава  семьи,  рабочий  Тифлисских   железнодорожных