валюте для приобретения на месте отдельных видов оборудования и образцов для
нашей  страны.  В  дальнейшем  такие  закупки,  естественно,   должны   были
приобрести более широкий масштаб, что и случилось.
   В  течение  двух-трех  дней  удалось  подобрать  небольшой  аппарат  моих
помощников и консультантов, отвечавших необходимым требованиям:  управляющие
Зотов (Московский трест хлебопечения) и Исаев (Рыбсбыт),  инженеры  Этлис  и
Ойхман (Главрыба и Главконсервы), инженер ленинградской литографии Родионов,
директора  Московского  мясокомбината  Юрисов  и  Московского   пивкомбината
Максимов. Поехал с нами и мой секретарь Барабанов.
   Познакомившись с составом группы, Сталин сказал,  что  мне  следовало  бы
взять с собой еще инженера  Главстроя  НКПП  Бургмана,  свободно  владеющего
английским языком и побывавшего уже два раза в США в  составе  экономической
делегации по делам  строительства.  Кавказский  немец  Василий  Бургман  был
хорошо лично знаком Сталину, ибо приходился племянником Каролине  Васильевне
Тиль, пожилой женщине, давно помогавшей семье  Сталина  в  ведении  домашних
дел. Я тоже хорошо знал Бургмана по наркомату, и он  был  включен  в  состав
нашей группы.
   Я поручил всем членам нашей группы не только записывать  все  новое,  что
они увидят на американских заводах, но и обязательно выделять при  этом  все
то (хотя бы и незначительное), что следует внедрить у нас, а заодно подумать
и о тех практических мероприятиях, которые должны нам в этом помочь.
   Вскоре было получено сообщение нашего посла  в  США  А.Трояновского,  что
Госдепартамент США согласен дать визы мне и сопровождавшим меня лицам.
   В нынешние времена обыденным средством сообщения с США стала авиация.  Но
тогда об этом не было и речи. Мы выехали  поездом  9  августа.  Ехали  через
Польшу, Бельгию и Германию во Францию.
   В Берлине, куда мы приехали после Варшавы, с нашей  делегацией  произошел
курьезный случай. В СССР  тогда  одевались  просто.  Я,  например,  ходил  в
гимнастерке, армейских сапогах  и  носил  фуражку  военного  образца.  Перед
отъездом мне сшили костюм  и  ботинки  "на  европейский  манер".  Товарищам,
которые ехали со мной, в Москве тоже сшили костюмы в ателье. Когда мы  вышли
на берлинском вокзале, то заметили, что все немцы с  удивлением  смотрят  на
нас. Думаю: что такое? Оборачиваюсь и вижу, что все мы в одинаковых  шляпах,
ботинках и костюмах, одного цвета  и  фасона.  Удалось  исправить  положение
только в США, где мы с Ашхен купили мне другой костюм. То же самое сделали и
мои товарищи по поездке.
   В Гавре сели на французский пароход "Нормандия",  на  котором  предстояло
плыть  через  океан.  Пятидневный  путь  был  чудесной  морской   прогулкой,
прекрасным отдыхом.
   Большое  впечатление  произвело  на  нас  умение  французов   обслуживать
пассажиров. Я невольно сравнивал все это с тем, что имелось в нашей  стране,
и мечтал о том времени, когда и у нас будут так  же  хорошо  обслуживать  и,
конечно, не богачей, а всех людей.
   Я решил ознакомиться с хорошими французскими винами. У меня в руках  была
карточка с указанием всех имеющихся сортов вин и  цен  на  них  -  от  самых
дорогих до самых дешевых. По этой карточке я, конечно, не мог разобраться  в
винах, их было более 40 наименований. Поэтому я  попросил  виночерпия  (а  в
ресторане был специальный официант, который подходил к пассажирам и  помогал
в выборе вин) каждый раз давать нам разные, но хорошие сорта  вин,  чтобы  я
мог познакомиться с возможно большим количеством. Он приносил хорошие  вина.
Проверяя по карточке, я убедился, что все эти вина были недорогие. Как-то  я
спросил его, почему он не предлагает нам дорогих вин - ведь они должны  быть
лучше. Он улыбнулся и сказал, что, выполняя мою просьбу, предлагал мне самые
лучшие французские вина. Дорогие  сорта,  добавил  он,  мы  держим  для  тех
богатых американцев, которые в настоящих винах не разбираются:  они  слишком
долго жили в условиях "сухого закона", лишь недавно отмененного Рузвельтом.
   "Нормандия" прибыла в Нью-Йорк утром. Стояла  жаркая,  солнечная  погода.
Трояновский и несколько сотрудников посольства поднялись на борт корабля. Мы
обсуждали вопрос, как поступить с собравшимися на пристани корреспондентами.
Трояновский убеждал меня  в  необходимости  дать  интервью,  я  отказывался,
поскольку это была моя первая заграничная поездка и у  меня  не  было  опыта
проведения пресс-конференций с  журналистами  -  я  приобрел  его  только  в
последующие годы.  Кроме  того,  я  ехал  не  с  целью  делать  политические
выступления,  а  действительно  хотел   посвятить   все   время   детальному
ознакомлению с достижениями американской пищевой промышленности. Трояновский
предложил, что сам сообщит им о цели  моего  приезда.  Я  согласился,  и  мы
выработали текст заявления от моего имени.
   Из беседы с Трояновским я узнал, что 9 августа он  послал  мне  в  Москву
телеграмму, где высказывал свои  соображения  в  связи  с  моим  приездом  в
Америку. В частности, он хотел  использовать  мой  приезд  для  установления
политических контактов  с  американскими  политическими  деятелями  с  целью
улучшения советско-американских  отношений.  Я  этой  телеграммы  не  читал,
поскольку 9 августа вечером мы выехали из Москвы. Почему-то  Наркоминдел  не
рассмотрел этого вопроса и даже не доложил правительству об этой телеграмме,
потому посол и не получил на нее ответа.
   Тот факт, что я застал на посту посла СССР в США именно Трояновского, был
для меня особенно радостен и приятен.  Я  был  моложе  его  на  14  лет.  Мы
работали с ним бок  о  бок  около  года  в  Москве,  когда  я  был  наркомом
внутренней и внешней торговли, а он руководил Госторгом РСФСР  -  крупнейшей
внешнеторговой организацией по экспорту и импорту товаров. Работая в  период