Положение в Чечне было тогда очень  напряженным.  Там  орудовали  остатки
антисоветских  элементов,  которые  провоцировали  чеченцев  на  выступления
против Советской власти,  организовывали  банды,  нападавшие  на  предместья
Грозного, на нефтепромыслы, железнодорожные станции и  поезда.  Были  случаи
убийств советских работников в  чеченских  селениях.  Многие  из  этих  банд
продолжали действовать в Чечне и после того, как в нашем крае с  бандитизмом
было в основном покончено.
   Сохранилась запись выступления первого  председателя  Чеченского  ревкома
Таштемира Эльдерханова о положении в Чечне в те времена. В  ней  сообщалось,
что  ко  времени  образования  автономной  Чечни  на  всей   ее   территории
отсутствовала не только твердая власть, но и вообще  какая  бы  то  ни  было
Советская власть. Бандитские шайки не только не давали покоя в самой  Чечне,
но и нападали на казачьи станицы. Были нападения на транспорт,  на  железные
дороги.
   Терпеть такое положение дальше было невозможно. Да и из самой  Чечни,  от
ее наиболее активных партийных и беспартийных товарищей,  в  особенности  от
комсомольцев, все настоятельнее поступали просьбы  укрепить  у  них  власть,
предоставить им автономию.
   В это время я специально  раза  три  встречался  с  Дзержинским,  который
пристально следил за ходом борьбы с контрреволюцией на Северном Кавказе.  Он
был очень встревожен деятельностью северокавказских казаческих банд и банд в
Чечне.
   В  беседах  с  Дзержинским  я  говорил  ему,  что  причиной  напряженного
положения в  Чечне  является  отсутствие  там  настоящей  советской  работы.
Горская республика с  этим  не  справляется.  Необходимо  создать  Чеченскую
национальную автономию во главе с самими чеченцами,  и  тогда  обстановка  в
Чечне несколько разрядится. Дзержинский поддержал нас.
   Будучи  в  Москве,  я  посоветовался  со  Сталиным.  Он  отнесся  к  идее
одобрительно, предупредил о необходимости проявить осторожность  и  выяснить
подлинное настроение населения.
   В октябре 1922 г. ЦК партии создал комиссию по чеченскому вопросу. В  нее
вошли Ворошилов, Киров, работавший тогда секретарем ЦК Азербайджана, и я.
   Комиссия работала во Владикавказе и  выезжала  на  места,  знакомилась  с
фактическим положением  дел.  В  ее  работе  принимали  участие  руководящие
работники Горской республики:  секретарь  обкома  партии  Гикало  (чеченец),
председатель  ЦИК  Зязиков  (ингуш),   предсовнаркома   Мамсуров   (осетин),
Эльдерханов (чеченец) и другие.
   После всестороннего обсуждения результатов своей работы комиссия вошла  в
ЦК партии с предложением  о  выделении  Чечни  из  состава  Горской  АССР  в
автономную область с пребыванием ее руководящих органов  в  Грозном.  Однако
Грозный решено было в состав автономной Чечни не  включать.  Он  по-прежнему
должен  был   оставаться   самостоятельной   административной   единицей   с
непосредственным подчинением не ЦК Горреспублики, а ВЦИК и краевому центру.
   В  установленном  комиссией  составе   Чеченского   ревкома   было   семь
беспартийных и шесть коммунистов. Беспартийные чеченцы были тесно связаны  с
разными районами Чечни и пользовались у населения большим  доверием.  А  это
было главным для успеха работы ревкома Чечни. На ревком была  возложена  вся
ответственность за правопорядок в Чечне, а  также  за  ликвидацию  нападений
чеченцев на нефтепромыслы и железные дороги, на  красноармейцев  и  учителей
казачьих станиц.
   В  первой  половине  ноября  1922  г.  все  предложения   комиссии   были
рассмотрены и в основном одобрены на заседании секретариата ЦК партии, и  30
ноября 1922 г.  ВЦИК  принял  декрет  об  образовании  автономной  Чеченской
области.
   После образования автономии положение в Чечне стало несколько улучшаться,
но кардинальному улучшению обстановки мешало отсутствие спаянности в  работе
членов ревкома Чечни. Наоборот, каждый был сам по себе, а многие из них были
настроены против председателя  ревкома  Эльдерханова,  насаждали  в  аппарат
управления родственников, знакомых, своих сторонников.
   Правда были и некоторые успехи: улучшилась культурная работа. Через год в
Чечне  училось  уже  1500  человек,  началась  работа  по   землеустройству,
строительству небольших мостов, открывались врачебные и фельдшерские пункты.
Были организованы органы чеченской госторговли. Чеченцы  стали  безбоязненно
ездить в город Грозный торговать на базаре. Удалось устроить  на  работу  на
промыслах около 800  чеченцев  (до  этого  чеченцев  там  не  было  совсем).
Несколько чеченцев было принято в состав городской милиции.
   Примерно  через  год  после  провозглашения  автономии  Чечни  мне  вновь
пришлось побывать в Грозном, чтобы подвести итоги со всеми членами ревкома и
областного партийного бюро. В этот раз удалось остановить разлад между ними.
Выяснилось, что трудности в организации  местных  Советов  и  связи  с  ними
заключались в том, что все делопроизводство здесь до этого велось на русском
языке, а хорошо знающих русский язык интеллигентов в Чечне было очень  мало,
во всяком случае, не хватало для того, чтобы занимать административные посты
в советских органах. Другая часть  интеллигенции  знала  арабскую  школу,  и
духовенство настаивало на том, чтобы делопроизводство и культурная работа  в
Чечне проводились  на  арабском  языке,  который  знали  мусульмане.  Однако
подавляющая часть населения не знала ни арабского, ни  русского  языка.  Вот
почему мы добивались издания учебников  на  чеченском  языке  и  организации
курсов обучения чеченской письменности. Это дало свои плоды.
   Другая проблема была в том, что чеченскому руководству не хватало  денег,