ОТ АВТОРА


Эрнест Хемингуэй писал: «Нет на свете дела труднее, чем писать простую, честную 
прозу о человеке».

Работа над книгой продолжалась двадцать шесть лет. За это время я объездил 
многие места, связанные с Сергеем Павловичем: Житомир, Нежин, Одесса, Киев, 
Коктебель, разыскал его квартиры в Москве и даже попросил запереть меня в его 
камере в Бутырской тюрьме. Ездил в ГДР и ФРГ. Удалось побывать на полигоне 
Капустин Яр. В течение десяти лет как журналист я работал на космодроме 
Байконур, в Центре управления полетами под Москвой, на станции дальней 
космической связи в Крыму. За двадцать шесть лет я прочитал десятки книг, сотни 
статей о Королеве, ракетной технике и космонавтике, пересмотрел всю секретную и 
несекретную кинохронику, относящуюся к моему герою. Я искал и находил Королева 
в архивах Нежина, Одессы, Киева, Москвы, в архиве Академии наук СССР, бывшего 
РНИИ, в Доме-музее в Останкине. Мне помогали КПИ и МВТУ, музей Н.Е. Жуковского 
в Москве и музей К.Э. Циолковского в Калуге, КГБ и МВД, Военная коллегия 
Верховного суда и Главная военная прокуратура, командование Капустина Яра и 
Байконура. Не было организации, в которую я обратился и которая отказала бы мне 
в помощи. И тем не менее документальный архив Королева весьма скуден. Точнее, 
не скуден, а однообразен и сух. Основу его составляют научно-технические отчеты 
и протоколы различных испытаний. Эти документы обезличены и по форме, и по 
языку. Они рассказывают о ракетах, а не о ракетчиках. Из них нельзя узнать, о 
чем думали, о чем мечтали, о чем спорили, на что злились, кого любили, как были 
одеты, где жили, что ели, какая была погода. Эти документы даже не факты, а 
скелеты фактов, они лишены живой человеческой плоти. Это я понял давно, едва 
приступив к работе. Понял, что написать книгу о жизни Сергея Павловича можно, 
только опираясь на воспоминания людей, которые жили и работали рядом с ним. 
Подобное решение чревато было многими опасностями. Память человеческая 
несовершенна. Меня вводили в заблуждение достойнейшие и искреннейшие люди вовсе 
не из-за желания исказить истину, но с чистой верой в то, что так, как они 
помнят, оно и было. Казалось бы Королев – не Пифагор, он – наш современник, но 
жизнь его после смерти переполнена легендами. И это замечательно! Ибо в самом 
факте существования легенд – неосознанное желание заполнить информационный 
вакуум, образовавшийся за многие годы замалчивания и полуправды. Это 
замечательно, ибо, как сказал Александр Блок, «жизнь, соединенная с легендой, 
уже есть „житие“». Поэтому в книге есть и легенды.

Но были и другие, менее чистосердечные информаторы. Находились люди, 
стремящиеся, например, записаться в близкие друзья Королева или сознательно 
искажающие собственный вклад в его жизнь и творчество. Я был бдительным, но не 
хотел быть подозрительным – ведь не доверять людям хуже, чем оказаться 
обманутым. И поэтому я допускаю, что в моей книге есть ошибки. Грубых нет, а по 
частностям, наверное, есть, и это закономерно. Поэтому я заранее благодарен тем,
 кто на них укажет.

Но кроме ошибок существуют еще различные точки зрения на те или иные события 
жизни Королева, космонавтики, страны. И это тоже естественно, так и должно быть.
 Еще великий Мигель Сервантес де Сааведра говорил, что «совершенно невозможно 
написать произведение, которое удовлетворило бы всех читателей». Беда не в 
самом инакомыслии, а в той враждебности, которую оно генерирует в нас.

Однако при всех истинных и мнимых издержках эта книга не была бы написана, если 
бы многие люди, приняв близко к сердцу задуманное мною, не помогли моей работе. 
За двадцать шесть лет я встречался, переписывался примерно с 200 людьми, 
начиная с Лидии Маврикиевны Гринфельд, учительницы, которая учила в Нежине 
маленького Сережу грамоте и пережила своего ученика, кончая Леонидом 
Васильевичем Смирновым, заместителем Председателя Совета Министров СССР, 
который ставил урну с прахом Королева в нишу Кремлевской стены. Моими 
собеседниками были друзья Сергея по Одесской стройпрофшколе. Киевскому 
политехническому институту, МВТУ имени Баумана. Парители с горы Узун-Сырт под 
Коктебелем и подмосковной Планерной. Инженеры авиапрома конца 20-х-начала 30-х 
годов, с которыми он работал. Энтузиасты из подвала на Садово-Спасской, где 
родилась ГИРД. Единоверцы из РНИИ. Узники Колымы – жертвы сталинских репрессий. 
И палачи тоже. Зеки из шарашек, из опоясанных колючкой цехов на заводах Омска и 
Казани. «Цивильные» полковники, приехавшие, как и Королев, в Германию для 
знакомства с немецкой техникой. Офицеры и генералы с сухопутных и морских 
полигонов, ветераны Капустина Яра и Тюратама. Ученые во главе со своим 
президентом М.В. Келдышем. Космонавты первого, гагаринского, отряда. Выдающиеся 
ракетчики, главные конструкторы, члены Совета главных конструкторов, соратники