под сметаной. А в общем, как говорится, ел что дают.

Уже рассказывалось о своеобразном отношении Сергея Павловича к алкоголю. Он не 
был ни его воинствующим противником, ни убежденным поклонником. Просто мало об 
этом думал. Мне кажется, что алкоголь занимал в его жизни то место, которое он 
и должен занимать в жизни каждого мужчины. Избегал, а часто и пресекал 
полигонные холостяцкие пирушки, никогда не пил «от усталости», «чтобы 
разрядиться». Не «пропускал рюмку» перед обедом.

Никогда не пил с «нужными» людьми, которых надо в чем-то убедить, что-то с их 
помощью пробить и т.п. Короче, никогда не подмешивал в водку дела. Королев 
считал, что ни те, кто стоит над ним, ни те, кто под ним, видеть его пьяным не 
должны. Тем более, что пьянел он быстро и «размякал», становился словоохотливым,
 добрым, подчас сентиментальным. А для него все это считалось проявлением 
слабости. Поэтому даже в великие минуты торжества на кремлевских приемах, когда 
должно было расслабиться, Келдыш мог позволить себе лишнюю стопку водки, а 
Королев – нет.

Вместе с тем Королев не был бы Королевым, если бы и в этом вопросе был 
однозначен. Антонина Алексеевна Злотникова вспоминала, что в последние годы 
после какого-нибудь успешного старта Королев иногда просил ее организовать 
маленький банкет. К столу приходил последним, наливал себе рюмку коньяка, всех 
поздравлял, выпивал коньяк, рюмку бил об пол и быстро уходил.

Как и во многом другом, Королев и в застольях тоже был практически 
непредсказуем. Евгений Александрович Фролов рассказывал, что однажды на 
космодроме он вместе с одним из ведущих королевских испытателей Аркадием 
Осташовым прогуливался вдоль бетонки «площадки № 2» когда им повстречался «СП». 
Главный был в удивительно благодушном настроении. Кратко поинтересовавшись 
делами, он, к их величайшему удивлению, пригласил их к 20.00 в гости и 
предложил свою машину, чтобы они до этого смогли съездить искупаться. «А я пока 
немного поработаю – добавил Королев.

Машину они взяли, но поехали не на Сырдарью и не на пруды у кислородного завода,
 а в магазин. Купили какую-то нехитрую закуску, большой пакет черешни и четыре 
бутылки коньяка. В тот вечер они втроем выпили все эти бутылки и неизвестно 
откуда взявшуюся бутылку «Рижского бальзама» (Королев протестовал, что они пьют 
его, словно воду, а не капают для аромата, как положено). Сергей Павлович 
заводил пластинки Чайковского, Моцарта, читал наизусть Пушкина и Лермонтова и 
прочел одно свое стихотворение, которое он сам написал, когда поспорил с 
Бушуевым, кто из них лучше пишет стихи. После этого, расчувствовавшись, Сергей 
Павлович достал еще одну «заветную» бутылку дорогого коньяка, которую они тоже 
выпили. По словам Фролова, Королев совершенно не был пьян. Разошлись они около 
четырех часов утра, и на прощанье Главный предупредил, что в восемь они должны 
быть на работе, так как «могут понадобиться»...

Вот вам и «правила»! Исключения, конечно, были...

Я наблюдал Королева за столом один раз на банкете в останкинском ресторане 
«Звездный» в честь 50-летия Б.В. Раушенбаха Сергей Павлович был оживлен, даже 
весел, пил очень мало. Я подарил Борису Викторовичу тайком сделанную в 
типографии «Правды» газетную полосу, в которой его отправляли в космос. Это 
была довольно острая и смешная пародия на обычные помпезные сообщения о 
космических стартах тех лет. Сергей Павлович смеялся до слез, подозвал меня и 
спросил доверительно:

– Мне примерно через год исполнится шестьдесят... Можете сделать мне такую 
страницу?

– Обещаю, что целый газетный номер сделаем...

– Тогда давайте с вами выпьем, – и он налил мне и себе по маленькой рюмочке 
коньяка «Камю».

Обещания я не выполнил: Сергей Павлович не дожил до своего шестидесятилетия...

О Королеве писали многие. Известны книги Ольги Апенченко, Александра Романова, 
Петра Асташенкова, Александра Старостина, Сергея Плачинды, Георгия Ветрова, 
отличное эссе Марка Галлая, о котором уже говорилось. Вышел целый том» 
творческий портрет С.П. Королева по воспоминаниям современников[219 - Вряд ли 
надо объяснять, что в работе над своей книгой я использовал многие из названных 
и, еще более, из неназванных трудов журнальных и газетных статей, ученых 
публикаций, число которых измеряется сотнями, за что приношу искреннюю 
благодарность их авторам.]. И будут о нем писать еще много, ибо личности такого 
масштаба всегда интересовали и будут интересовать людей. Очень трудно рисовать 
постоянно меняющийся портрет этого человека: гневливого и доброго, сурового и 
нежного, резкого и деликатного, бесхитростного и расчетливого, сухого реалиста 
и пылкого романтика. И еще труднее увидеть, как сдвигался этот характер то к 
одному, то к другому из этих полюсов, как трансформировался он во времени. И 
задача будущих биографов этого уникального человека будет заключаться, как мне