| |
Пушкина и назвал сына в честь героя «Пиковой дамы»? То, что любил Пушкина, это
хорошо, но ведь не станешь всем объяснять, кто такой был Герман, а если человек
вообще не читал «Пиковую даму»? Юрий – лучше. Понятнее. Оба паренька
деревенские. Но то, что Гагарин учился в ремесленном училище на
формовщика-литейщика и закончил школу рабочей молодежи, как бы приобщало его к
рабочему классу. Гагарин олицетворял союз серпа и молота. Даже то
обстоятельство, что у Юры были две дочки, а маленький сынок Германа умер вскоре
после рождения и детей тогда у него не было, тоже было отмечено мандатной
комиссией. Объясняя выбор Юрия Гагарина, Герман Титов правильно пишет: «Есть
что-то символическое в жизненном пути и биографии Гагарина. Это – частичка
биографии нашей страны. Сын крестьянина, переживший страшные дни фашистской
оккупации. Ученик ремесленного училища. Рабочий. Студент. Курсант аэроклуба.
Летчик. Этой дорогой прошли тысячи и тысячи сверстников Юрия. Это дорога нашего
поколения...»
Фотографии Юры и Германа Евгений Анатольевич Карпов возил в оборонный отдел ЦК,
показывал товарищам: Алексею Петровичу Узкову, Николаю Андреевичу Миронову,
Борису Александровичу Строганову и самому Ивану Дмитриевичу Сербину. Все молча
и очень серьезно разглядывали портреты, переводя глаза с фотографии военной на
фотографию цивильную и обратно: кандидаты были сняты в двух вариантах. Потом
Иван Дмитриевич Сербин показал эти фотографии Фролу Романовичу Козлову,
секретарю ЦК, тогда – второму человеку в государстве. Потом Фрол Романович
понес их Никите Сергеевичу. Тот посмотрел и сказал:
– Оба парня отличные! Пусть сами выбирают!
Эти слова Фрол Романович повторил Ивану Дмитриевичу, а Иван Дмитриевич –
Евгению Анатольевичу. Теперь можно было сказать, что «вопрос согласован на
высшем уровне».
– После пуска Звездочки я подумал, что первым полетит Гагарин, – вспоминал
Валерий Быковский. – Он первым сдавал экзамены, на него примеряли скафандр,
кресло, подгоняли привязные ремни. Правда, они с Германом были очень похожи по
телосложению, разве что Юра чуть поплотнее, но все-таки по каким-то мелким
штрихам, например по тому, как спрашивали его, что он любит, а что нет, когда
готовили тубы с питанием, по тому, как обращались к нему Карпов, Каманин, можно
было судить, что Юра, скорее всего, будет первым...
– Впервые я почувствовал, что полетит первым Гагарин, перед отлетом на
космодром, – вспоминает Герман Титов. – Мы ездили тогда в Москву: на Ленинские
горы, потом на Красную площадь, к Мавзолею. И я заметил, что фотокорреспонденты
и кинооператоры больше других снимают Юру. И подумал: «Значит, все-таки Юра...»
Хотя ничего еще не было решено, и я, конечно, надеялся, что первый полет могут
доверить и мне...
В Звездном состоялось партийное собрание. На повестке дня – один вопрос: «Как я
готов выполнить приказ Родины». Слово взял Гагарин.
– Приближается день нашего старта, – сказал он. – Этот полет будет началом
нового этапа нашей работы. Я очень рад и горжусь тем, что попал в первую группу.
Я не жалел своих сил и стараний, чтобы быть в числе передовых. Заверяю, что и
впредь не пожалею ни сил, ни труда и не посчитаюсь ни с чем, чтобы выполнить
задание партии и правительства. На выполнение предстоящего полета мы идем с
чистой душой и большим желанием выполнить это задание, как положено...
«Странное дело, когда решалась его судьба о переводе в Звездный, в отряд так
называемых испытателей, он волновался и переживал значительно больше, –
вспоминала Валентина Ивановна Гагарина. – А тут был спокоен, хотя и немножко
рассеян.
– Береги девчонок, Валюша, – сказал он тихо и вдруг как-то очень по-доброму
посмотрел на меня.
Я поняла: все уже предрешено и отвратить этого нельзя... В ту ночь мы говорили
о разном и не могли наговориться... Утром он еще раз осмотрел свои вещи – не
забыл ли чего, – щелкнул замком своего маленького чемоданчика... Юра поцеловал
девочек. Крепко обнял меня... Я вдруг почувствовала какую-то слабость и
торопливо заговорила:
– Пожалуйста, будь внимателен, не горячись, помни о нас...
И еще что-то несвязное, что сейчас трудно вспомнить.
Юра успокаивал:
– Все будет хорошо, не волнуйся...
И тут меня словно обожгло. Не знаю, как это получилось, но я спросила о том, о
чем, наверное, не должна была спрашивать тогда:
|
|
