ли что-то менять?

Давно усвоил Королев мысль простую и ясную: в конечном счете все зависит от 
людей. Есть заводила, энтузиаст – пойдет работа, нет такого – никакое 
драгоценное оборудование, никакие финансовые инъекции ничего не дадут. Вот, 
например, космическая медицина. Подобрались энтузиасты: Яздовский, Покровский, 
Газенко, Серяпин, Генин, Юганов, Гюрджиан – и дело у них пошло. А вот у 
астрономов все получилось иначе.

Надо сказать, что Королев очень надеялся на поддержку астрономов, связывал с их 
будущим союзом многие свои планы, а союз все никак не получался. Уже во время 
работы над лунниками Сергей Павлович, по своему обыкновению, старался привлечь 
к новому делу ученых. Это его давняя, еще со времен ГИРД, установка. Ученые 
придавали всему Делу, и, разумеется, исполнителям Дела, большую солидность, не 
говоря уже о том, что действительно могли предложить что-нибудь интересное. 
Теперь, когда лунники становились реальностью, Королев с помощью Келдыша собрал 
астрономов, рассказал о своих планах, расспрашивал, какую аппаратуру надо 
поставить, что бы они хотели исследовать. Кукаркин выступил, благодарил, 
объяснил, какие замечательные перспективы открываются, если можно будет выйти 
за пределы атмосферы и рассмотреть ультрафиолетовую Вселенную, но большинство 
астрономов переглядывались и помалкивали. Они, как и геофизики несколько лет 
назад, были совершенно не готовы к такому разговору, предложения Королева 
представлялись им какой-то сказкой, и фантазия их иссякала на измерении 
магнитного поля Луны. Королев только крякал от досады, но молчал. Сергей 
Павлович решил обсудить некоторые детали фотографирования обратной стороны Луны,
 но и этот разговор на должном профессиональном уровне астрономы тоже провести 
не смогли. Их можно понять: подобные вопросы за всю многовековую историю их 
науки никогда не ставились! Кроме того, астрономы понимали, что, давая 
какие-либо рекомендации, они берут на себя большую ответственность – ведь их 
советы будут реализовываться, повлекут за собой немалые затраты, а к подобной 
ответственности они тоже не привыкли. В мире науки астрономы жили довольно 
обособленно, их конфликты и споры редко выходили за цеховые рамки, трудно было 
представить себе постановление ЦК о дальнейшем развитии астрономической науки 
или некое астрономическое подобие лысенковской августовской сессии ВАСХНИЛ в 
1948 году. Теперь же воля и упорство этого коренастого кареглазого человека 
вытягивала их на авансцену событий, часто определяющих политический климат мира.
 Они и не отрицали: да, они действительно не готовы к такому повороту в своей 
жизни.

Через две недели после полета первого лунника Королев начинает снова тормошить 
астрономов. Заместителю председателя Астрономического совета Академии наук СССР 
Алле Генриховне Масевич он направляет письмо, в котором напоминает ей о встрече 
в МГУ, где они вместе с академиком Амбарцумяном говорили о тяжелом 
астрономическом спутнике Земли. Королев пишет, что он готов запустить такой 
спутник, отдавая приборам около двух тонн полезного груза. «Нам кажется, что в 
этом вопросе остановка не за нами, а за астрономами, – в этой фразе уже 
слышится плохо сдерживаемое раздражение. – Непонятно, почему так много упущено 
времени, а по сути дела, нет даже проекта задания на разработку первой 
автоматической системы для проведения астрономических наблюдений со спутника. 
Мы вносим предложение – немедленно начать работы в этом направлении под 
руководством Астрономического совета. В нужный момент ОКБ готово принять в этом 
участие.

Нам кажется, кроме того, что было бы правильным разработать достаточно широкий 
общий план действий с учетом перспективных задач в этой области...

Интересен и такой вопрос, как организация автоматической астрономической 
межпланетной станции, рассчитанной на длительное существование: видимо, 
возможно создать автоматическую станцию на поверхности Луны...

Хотелось бы, чтобы дело сдвинулось с застойной точки, и не хотелось бы 
оказаться в отстающих...»

Что за несносный человек, этот Королев! Сам не живет нормально и другим не 
дает! Алла Генриховна, красивая молодая женщина, доктор наук, занималась 
внутренним строением и эволюцией звезд и была известна лишь в кругу своих 
коллег. В 1957 году ей поручили руководить оптическими наблюдениями за 
искусственными спутниками Земли, и работа эта, в сравнении с предыдущей не 
требующая особой остроты ума, сразу сделала ее невероятно популярной. В любой 
уважающей себя стране должны быть официальные герои и героини, как бы 
представляющие лицо страны и служащие примером для подражания подрастающим 
поколениям. В хрущевскую обойму официальных героинь входили ткачиха Гаганова, 
колхозница Заглада и астроном Масевич. Невозможно было представить без них 
весенний праздник 8 Марта или новогодний «Голубой огонек». Алла Генриховна 
выступала по телевидению, давала интервью, иллюстрированные журналы публиковали 
о ней пространные репортажи: вот она дома в кругу семьи, вот на лыжной прогулке,
 а вот в обсерватории. Одно время Масевич была даже «космическим цензором», 
визирующим материалы для прессы. Человек безусловно одаренный, она стремительно 
завоевала известность, столь же бесспорно этой одаренности не соответствующую. 
И известность эта возникла не в результате некоего своего дела, а в результате