| |
Но Королев ничего не хотел слушать: ему были нужны осколки и они должны быть
доставлены, даже если упали на Луну. Он настоял на создании специальной
комиссии по поискам останков «головы», в которую вошли и военные, и штатские, в
том числе – два молодых сотрудника его ОКБ.
– Учти, – сказал он одному из них – Андрею Решетину, – если не найдешь – не
возвращайся. Так и живи там на вулканах...
Когда комиссия прибыла на место, не разжалованный, но крепко битый Павленко,
объяснил, что во время финиша ракеты здесь была гроза, стояла плотная низкая
облачность и разобраться в тех «небесных огнях», которые они засекли,
практически невозможно. Снова начали прочесывать тайгу. Решетин каждый день
звонил Королеву и докладывал о результатах. Точнее, об отсутствии таковых.
Королев только сопел в ответ. Он уже понял, что ничего не найдут и людей он зря
мучает. Поэтому был очень рад, когда однажды Андрей доложил, что нашли кусок
шпангоута, сантиметров тридцать, который никакого отношения, по его мнению, к
головной части не имел и уж, во всяком случае, ничего о разрушении ее
рассказать не сможет.
– Молодцы! – бодро прокомментировал Королев. – Но смотрите, вторую не
прозевайте...
Следующий пуск «семерки» 7 сентября 1957 года прошел, как и предыдущий, без
замечаний: огромная машина научилась летать. Время старта выбиралось теперь так,
чтобы на Камчатке удобно было разглядеть финиш. Оседлав безлесную вершину горы
Лызык, наблюдатели со своими теодолитами заметили в полночь яркую, быстро
летящую звездочку – это был корпус ракеты, горевший в лучах уже невидимого с
земли солнца. Потом возник всполох и красной трассой прошел метеор – это была
«голова». Засекли, что разрушение произошло на высоте около 11 километров,
рассчитали траекторию падения, но целая неделя потребовалась, чтобы отыскать на
берегу маленькой болотистой речушки воронку, на дне которой в жидкой грязи
покоились обломки БЧ...
После сентябрьского старта Королев решил, что следующая ракета полетит со
спутником. Понимал ли значение задуманного? Понимал. В июне 1957 года писал
Нине Ивановне: «Мечты, мечты... Но, впрочем, ведь человек без мечтаний, все
равно, что птица без крыльев. Правда? А сейчас близка к осуществлению, пожалуй,
самая заповедная мечта человечества. Во все века, во все эпохи люди
вглядывались в темную синеву небес и мечтали».
Откуда этот пафос в письме мужа к жене? Что это, тщательно скрываемая, может
быть, даже от самого себя мысль, что слова эти прочтут потомки, что они войдут
в историю? Или естественное желание поделиться с близким человеком тем
искренним возвышенным романтизмом, который присущ ему и который не находил
выхода в суровых буднях полигонной жизни? Или потребность подняться над этими
буднями и, не дождавшись от других, дать самому себе оценку происходящего и уже
этим подбодрить себя? Быть может, и то, и другое, и третье, поскольку все это
не противоречит логике характера Сергея Павловича.
И все-таки, несмотря на ясное представление об историчности приближающегося
события, о великой миссии осуществить «заповедную мечту человечества», Королев
был обуреваем в эти дни еще одним чувством, не оцененным в должной мере
историками. Им владело извечное человеческое любопытство – великий двигатель
прогресса. Ужасно интересно было посмотреть, а что же все-таки получится, как
он, черт его подери, полетит этот спутник?
56
Талант должен убедить массу в истинности своих идей, и тогда ему больше не
|
|
