Настал первый большой праздник на новом полигоне. Целый день изучалась, со всех 
сторон анализировалась информация, идущая с НИП[171 - Наземный измерительный 
пункт.] и доклады камчатских наблюдателей.

Павел Артемьевич Агаджанов, один из ветеранов командно-измерительного комплекса,
 в будущем – член-корреспондент АН СССР, лауреат Ленинской премии, вспоминал 
этот день:

– Сергея Павловича очень интересовали результаты и качество измерений, 
полученные при полете ракеты. Было уже близко к полуночи, когда все необходимые 
материалы были представлены Королеву. Не тратя лишнего времени, он приступил к 
их просмотру и примерно в течение двух часов обсуждал полученные результаты 
измерений, оценивая «поведение» последней ступени на нисходящем участке 
траектории, выявлял особенности работы бортовых агрегатов и систем. Время 
пролетело незаметно. Был уже третий час ночи, но спать не хотелось – уж очень 
велик был душевный подъем. Сергей Павлович начал мечтать вслух, строить планы 
на будущее. Он говорил, что полет ракеты подтвердил правильность принятых 
технических решений и что ракета, после ее модификации, сможет вывести на 
орбиту искусственный спутник Земли...

Официального сообщения ТАСС не было долго: все мудровали, как и сказать и не 
говорить. Только 27 августа родился в муках этот безликий плод бюрократической 
тайнописи:



«На днях (когда? – Я.Г.) осуществлен запуск сверхдальней, межконтинентальной 
многоступенчатой ракеты (строго говоря, было полторы ступени, ну, можно сказать,
 две. Но «две» это не «много» – это «две»); Испытания ракеты прошли успешно 
(полуправда, об этом – ниже). Они полностью подтвердили правильность расчетов и 
выбранной конструкции. Полет ракеты происходил на очень большой (какой?), еще 
до сих пор недостигнутой высоте. Пройдя в короткое время (какое?) огромное 
расстояние (какое?), ракета попала в заданный район (куда?)».


Ну, разве это не талант – весь мир испугать и ничего не сказать?

Успех был действительно большой. Что ни говори, а ракета уникальная.

Шутка ли – стрельнуть из казахских пустынь по Камчатке! Ракета доказала, что 
летать она умеет, но она не была еще боевой ракетой. И Королев это понимал. 
Понимал, что немалый труд предстоит еще, чтобы превратить ее в боевую.

Агаджанов не случайно подчеркивает в своих воспоминаниях, что Королева особенно 
интересовало «поведение» последней ступени на нисходящем участке траектории. 
Можно больше сказать: ничто в этом полете не интересовало его так сильно. А 
если быть точным, интересовала его не последняя ступень (она же – вторая), а БЧ 
– боевая часть – так именовалась «голова» ракеты. Дело в том, что БЧ до 
Камчатки хоть и долетела, но можно считать, что и не долетела, поскольку 
разрушилась, когда стала входить в плотные слои атмосферы. И Королев знал, что 
не долетит, не может долететь.

Когда за несколько лет до этого пуска Иван Савельевич Прудников, который 
возглавлял в ОКБ исследования по входу «головы» в атмосферу, показал ему 
расчеты своих ребят, Королев сразу увидел главное: чтобы сохранить «голову» 
нужна теплозащита толщиной чуть ли не в метр и весом в семнадцать тонн. Ясно, 
что это глухой тупик. Едва приступив к проектированию больших баллистических 
ракет, Королев, вновь используя свою многократно проверенную и почти всегда 
безотказную техническую интуицию, сразу почувствовал, что проблема теплозащиты 
«головы» – это тщательно замаскированный капкан на его пути, который может 
схватить его намертво, так, что он и шагу вперед не сделает. Первые работы ОКБ 
по входу БЧ в атмосферу датируются 1952/53 годом – ни о какой «семерке» и 
разговора не было. И с той поры отдел Прудникова находился под постоянным 
личным контролем Главного конструктора.

Мало кто знал тогда, что Королев заботится не только о БЧ, но и о будущих 
аппаратах, которые потребуется спускать на Землю из космоса, о Возвращении 
Человека.

Та теплозащита, которая спасала первые баллистические ракеты Королева, 
«семерку» уже не спасет: температура за ударной волной достигала 8000 градусов. 
Не существовало в природе материала, который мог бы выдержать такой жар.

Американцы тоже знали, что рано или поздно они столкнутся с проблемой 
теплозащиты. Пионер американской ракетной техники Теодор фон Карман, тот самый, 
которого осенью 1945 года мельком видел Королев в Куксхафене, когда англичане в 
своей зоне устроили показательный пуск Фау-2, писал по этому поводу: «Вход в 
атмосферу..., вероятно, одна из наиболее трудных задач, которую можно себе 
представить... Решением этой задачи заняты лучшие умы из тех, кто работает в