| |
технике, но о котором проектировщики обязаны были постоянно думать. Ясно, что
целиком привезти эту ракету на полигон невозможно: она не пройдет по
железнодорожным габаритам, нет таких самолетов, в которых она могла бы
поместиться, нет водных путей, по которым ее можно было бы доставить на старт.
Но надо, чтобы хоть в разобранном виде она была бы транспортабельной. Забегая
вперед, скажу, что если «боковушки» ракеты Р-7 помещались в железнодорожных
вагонах, то центральный блок нужно было членить на две части: один бак и второй
бак с двигателями.
В 1953 году оптимальная схема сверхдальней ракеты была найдена. Сергей Павлович
делает доклад о результатах всех этих расчетов, и конструкторское бюро Королева
начинает эскизные разработки «семерки».
Вскоре после первых испытаний водородной бомбы Малышев приехал к Королеву.
Потом зачастили целой компанией: Курчатов, Харитон, Щелкин, Духов. Обо всем
расспрашивали, вникали во все детали. Однажды Вячеслав Александрович приехал
один, сказал, что хочет посоветоваться по будущим работам. Совещались в
довольно узком кругу. Малышев был необыкновенно жизнерадостен и оживлен, шутил,
и на людей, мало его знающих, мог произвести впечатление человека
легкомысленного и поверхностного. Но Королев понимал, что весь этот малышевский
оптимизм неспроста, что разрядка обстановки нужна ему для чего-то очень важного
и ухо надо держать востро. И он не ошибся.
– Так сколько весит ваша ракета? – небрежно спросил Малышев у Мишина.
– Примерно сто семьдесят тонн, – ответил Василий Павлович.
– И сколько же такая махина может поднять? – Он обернулся к Крюкову.
– Около трех тонн, – ответил Сергей Сергеевич.
– Ну что это такое – три тонны? – Малышев с улыбкой смотрел на Королева.
– А что? Совсем неплохо, – дипломатично ответил Королев, понимая, что главное –
впереди.
– Товарищи, – Малышев стал вдруг очень серьезным. – Термоядерная бомба весит
сегодня около шести тонн. Ваши три тонны, – ни то ни се. Шесть тонн. Ну, пять с
половиной. Физики обещают этот вес уменьшить, но ориентироваться надо на шесть
тонн. Я понимаю: никто никогда такой ракеты не делал. Так ведь и бомбы такой
тоже никто никогда не делал! Мы получаем абсолютное оружие: невероятной силы
заряд, способный поразить любого потенциального противника.
– К сожалению, абсолютного оружия не бывает, – вздохнул Королев. – Завтра
придумают что-то новое, еще более совершенное... Конца этому нет...
– Но согласитесь, Сергей Павлович, что мы будем иметь мощнейший ракетно-ядерный
щит.
– Это понятно. Но представляете ли вы, что это такое: ракета, способная
зашвырнуть в другое полушарие Земли шесть тонн?!
– Главное, чтобы вы, Сергей Павлович, это представляли, – засмеялся Малышев...
Около недели проектанты работали не разгибаясь. Каждый вечер Королеву
докладывали о ходе дела. Все яснее становилось, что форсировать ту машину,
которая задумывалась, – невозможно. Речь шла не о доделке, не о переделке, а о
нечто совершенно новом.
– Не получается, Сергей Павлович, – Крюков сказал это твердо. – Ничего не
получается. Надо перевязывать[155 - Наблюдательный пункт.] машину...
Королев знал: если Крюков говорит «не получается», значит, действительно, не
получается. Крюкову он верил, – потому что Крюков был мужик тертый.
У него на редкость несчастное детство. Родился он в 1918 году в Бахчисарае, но
родиной считал Севастополь. Там и рос Сергей – единственный сын в семье
черноморского моряка. В 1927 году отец заболел и умер в больнице. Мать давно
болела раком и тоже вскоре умерла. Он остался один в девять лет. Сердобольная
тетка Евдокия Федоровна и добрейший дядька Евдоким Федорович приняли его в свою
семью. Дядька был железнодорожником, все время кочевал по Крыму: Бахчисарай,
Джанкой, Мелитополь. Сергею нравилась такая жизнь: в путешествиях люди
взрослеют быстрее. Но и это зыбкое благополучие вдруг рухнуло: тетка умерла, а
дядьку посадили: по его вине на сортировке крепко стукнулись два товарных
вагона. Сергея определили в детский дом, откуда он бежал, но быстро был
отловлен и помещен в керченский детприемник.
– Как я понимаю, – вспоминал Крюков, – следующим пунктом моего назначения была
уже тюрьма.
|
|
