полезный.

Работали быстро, всех очень торопил нарком авиапрома Алексей Иванович Шахурин, 
ведомству которого подчинялся теперь НИИ-1. А торопил всех Алексей Иванович 
потому, что на него самого нажимал Маленков, требовал справок, заключений. 
Шахурин передал новому начальнику НИИ-1 генералу Федорову записку Сталина. На 
небольшом листке бумаги размашисто красным карандашом было написано: «Феодоров, 
я очень прошу ускорить выполнение моего задания. И. Сталин».

Шахурину очень не хотелось всем этим делом заниматься. И без ракет хватало ему 
забот, а тут и не разберешь – то ли это снаряд, то ли торпеда, но, во всяком 
случае, нечто от авиации весьма далекое. И Болховитинов – правая рука Федорова 
в институте – был согласен с наркомом. Ну, Фау-1 – все-таки самолетик с 
двигателем-трещоткой, им еще можно заняться, но эта штуковина... Виктор 
Федорович относился к Фау-2 очень настороженно.

Но «Феодорову» после сталинской записки хочешь не хочешь, а заниматься Фау-2 
придется, и лететь в Польшу за всеми этими «горшками» тоже придется: только так 
можно было выказать свое рвение вождю. Из ракетчиков он взял с собой Шварца, из 
управленцев Коновалова, Боровкова, Попова. Чтобы быть в Польше мобильнее и ни 
от кого не зависеть, решили взять с собой «виллис», закатили в самолет, а как 
надо не закрепили, и под Киевом он сорвался в воздухе...

– Представляете, – рассказывал Тихонравов, – в полетном списке одиннадцать 
человек, а трупов двенадцать. Долго разбирались. Оказалось, солдатик один, в 
награду отпущенный на неделю домой, торопился в свою часть, упросил взять его в 
самолет...

По глазам Королева Тихонравов понял, что он его не слушает. Только конец фразы 
зацепил его сознание.

– Жалко солдатика. Всех жалко, – рассеянно проговорил Королев. – И безо всякой 
связи с предыдущим вдруг сказал:

– А я в Германию лечу.