летчик Коробов испытывал его высотный скафандр Ч-3.

В Военно-воздушной академии Королев обсуждал уже конструкцию патронов с 
перекисью натрия для регенерации воздуха и систему дополнительного обогрева 
кабины своего стратосферного ракетоплана. Но, помилуйте, какой скафандр, какая 
регенерация и обогрев?! Зачем все это, если никакого ракетоплана нет, и 
двигателя для него нет, и никаких радужных перспектив не просматривается?!

...В этой книге уже не раз говорилось о счастливой судьбе Королева, о единстве 
его помыслов с устремлениями времени. Но вот настала пора и о другом сказать – 
о трагичности его судьбы, о драматическом несоответствии желаний и возможностей.
 Ведь должно пройти четверть века – более половины сознательной жизни, прежде 
чем сможет он вернуться к этим работам начала 30-х годов. Хорошо, что он не 
знал об этом тогда: как невероятно трудно было бы ему жить. И вообще, если 
подумать, не есть ли сокрытие будущего – одно из величайших благ жизни?..

Несмотря на невероятные усилия Королева, Клейменов и Лангемак уперлись и не 
хотели включать ракетоплан в тематику работ института. Поэтому он не мог его 
строить. Но он не мог и проектировать его: у него не было на это времени. Весь 
1934 и 1935 год Королев вел все работы по ракетоплану, как бы сейчас сказали, 
на общественных началах. Но в конце 1935 года он затеял большую игру с 
техсоветом РНИИ: ракетоплан надо было во что бы то ни стало втиснуть в план 
института.

Королев начал издалека. Клейменову нужно было вскользь упомянуть, что в 
наркомате собираются рассматривать план 1936-года, вытащив постановление 33-го, 
а там есть пункт о разработках жидкостных двигателей для создания нового 
авиационного и химического вооружения. А по этому пункту план, сами знаете, 
выглядит хило... В неофициальном разговоре с Лангемаком надо заметить, что 
только дурак может не включить в план института работу по сути уже выполненную, 
готовую, о которой ни у кого голова болеть не будет. Победоносцеву, очень 
увлеченному в то время установкой реактивных снарядов на самолетах, необходимо 
было нарисовать захватывающую картину неотразимой атаки ракетоплана, 
вооруженного его снарядами. Глушко – объяснить, что двигатель только тогда 
представляет реальную ценность, если он на чем-то стоит, а просто двигатель сам 
по себе – это лабораторная разработка, не более. Тихонравова успокоить 
перспективой будущего перехватчика на жидком кислороде. Дудакову намекнуть, что 
любое расширение авиационной тематики в институте безусловно укрепляет его 
позиции. Короче, примерно за неделю всех этих дипломатических переговоров 
Королев сумел доказать почти всем членам техсовета, что ракетоплан – не его 
прихоть, а нежданная удача для всех и каждого, которая буквально с неба упала, 
что не он просит о благодеянии, а, наоборот, сам щедро и безвозмездно это 
благодеяние оказывает. Поэтому, когда в повестку заседания техсовета был 
включен доклад Королева «Эскизный проект ракетоплана с ракетным двигателем 
(объект 218)», никто не удивился и не спросил, откуда взялся этот доклад, нигде 
ранее не предусмотренный и в планах заседаний техсовета не значащийся.

Утверждение проекта «объект 218» – прекрасный пример всесокрушающей воли 
Королева. Он еще молод, неопытен, во многом несамостоятелен, но уже видна его 
мертвая хватка, с которой пробивал, проламывал он все стоящие перед ним 
препятствия, используя при этом широчайший набор психологических методов: от 
яростных угроз до смиренных уговоров.

Ракетоплан был включен в работу института, но Королев на этом не успокоился. К 
лету он начал требовать, чтобы этот пункт решения техсовета был дополнен 
программой испытаний ракетоплана, который назывался теперь 
ракетопланом-лабораторией и значился в документах под индексом 218-1, что 
позволяло предполагать, что за первой моделью должны последовать новые. Для 
этого на ракетоплан требовалось установить ракетный двигатель. Королев и на это 
добился решения техсовета на заседании 16 июня 1936 года, причем решения в 
довольно категорической форме: «Отделы института должны предусмотреть работу по 
218 объекту в планах 1937 года, как одну из ведущих работ института». Как ему 
удалось протащить такую формулировку – одному богу известно. Ведь большинство 
членов техсовета в королевские дела и планы особенно не вникали и сейчас 
находились в легком замешательстве: полгода назад речь шла об эскизном проекте, 
а сегодня автор уже собирался испытывать реальную конструкцию.

– Да откуда же он взялся, черт подери, этот ракетоплан?! – воскликнул Клейменов.


А ракетоплан был давно. Ну, не то, чтобы ракетоплан, а, если сказать откровенно,
 – просто планер у Королева был уже больше года...

Даже при желании соблюсти ровную последовательность хроники, повествование 
получается тематически послойным. Очень трудно на бумаге воспроизвести жизнь 
нашего героя, поскольку самые различные ее события, даже те, которые относятся 
только к его научно-техническому творчеству, происходят одновременно. 
Проектирование, постройка и испытания твердотопливных и жидкостных ракет и их 
моделей, работа над статьями и книгой, выступления на конференциях, собраниях, 
техсоветах, подготовка и чтение лекций, проектирование, постройка и испытания