топливом. Он предназначался для артиллерийских снарядов, увеличивал дальность 
стрельбы на 40 процентов. Разумеется, это был уже не бензин в канифоли, а 
довольно сложное по составу вещество, в котором размешивался порошкообразный 
алюминий. Таким образом, через 44 года две самые первые гирдовские разработки – 
ракета Тихонравова на пастообразном топливе и ракета Цандера на металлическом 
топливе объединились в американском патенте.

Уже в марте-апреле в Нахабине начались стендовые испытания отдельных узлов 
«девятки». Королев внимательно следил за ходом этих работ, присутствовал при 
многих экспериментах. Твердый бензин горел спокойно, устойчиво. Хорошо прошла и 
проверка камеры сгорания на прочность. Сергей Павлович понял, что с «девяткой» 
можно надеяться на успех. Однако в июне пошла полоса неудач: то выбрасывало 
наружу бензин, то прогорала камера, то замерзали клапаны и нельзя было создать 
необходимый наддув в кислородном баке. Точили, паяли, латали, переделывали и 
снова ездили в Нахабино.

Каждое испытание отнимало уйму времени и сил. Накануне надо было договориться с 
Осоавиахимом или начальством Спасских казарм о полуторке: своей машины в ГИРД 
по-прежнему не было. На машину грузили дьюары – специальные сосуды для хранения 
жидкого кислорода, которые успел сконструировать Цандер. Это были довольно 
неуклюжие, одетые в шубы из стеклянной ваты медные сосуды с двумя стенками, 
между которыми заливалась жидкая углекислота. Когда дьюары наполняли кислородом,
 углекислота замерзала и хлопьями оседала на дно. Между стенками образовывалась 
пустота – прекрасный термоизолятор. Однако несмотря на все эти ухищрения, 
дьюары плохо сохраняли кислород и надо было, заправившись на заводе «Сжатый 
газ», во весь опор лететь в Нахабино, пока все не выкипело.

Редко, но случалось, что кислород даже оставался, и тогда придумывали всякие 
необыкновенные опыты. В то время жидкий кислород был весьма экзотической 
жидкостью, работали с ним мало, толком свойств его не знали, а потому 
побаивались. Считалось, что особенно велика вероятность взрыва, если в кислород 
попадет масло. В подвале девушкам-чертежницам в шутку запретили приносить с 
собой даже бутерброды с маслом.

– Давайте-ка проверим, как он взрывается, – предложил как-то Королев. Остатки 
кислорода вылили на противень.

– Какой он красивый! – кричала конструктор Зина Круглова, разглядывая 
ярко-голубую, бурно испаряющуюся жидкость. – Вы только посмотрите, он же цвета 
электрик!

– Это цвет нашей атмосферы, – сказал Королев. – Давайте-ка мне тавоту и 
отойдите подальше...

У голубого дымящегося противня остались только Королев с Тихонравовым. Ко 
всеобщему удивлению, кислород вел себя с тавотом мирно. Взрыва не последовало.

Потом все осмелели. В кислород бросали ромашки, которые тут же затвердевали как 
каменные. Один из механиков заморозил лягушку. Ледяная лягушка выскользнула из 
рук и разбилась с легким стеклянным звоном...

Развлечения развлечениями, а настроение было поганое. Редкий опыт с двигателем 
«девятки» проходил удачно. Чаще всего прогорала камера или сопло. Только в 
начале июля удалось, наконец, укротить строптивый двигатель. Королев настаивал 
на скорейшей подготовке пуска ракеты, торопил с испытаниями парашюта, который 
мог бы возвращать ее на землю.

Эти испытания проводили уже не в Нахабине, а на Тушинском аэродроме. На 
деревянную модель надели нос ракеты, в котором был уложен парашют и смонтирован 
пороховой выбрасыватель. Осоавиахимовский пилот Кравец вместе с Ефремовым на 
У-2 должны были сбросить макет с подожженным бикфордовым шнуром на высоте 1000 
метров. Кравец волновался, вся эта затея ему не нравилась, выбрасыватель мог 
рвануть в самолете, не было у него доверия к этим изобретателям. У Ефремова 
задувало спички, шнур сперва никак не хотел гореть, наконец зашипел, забрызгал 
огнем, и ракета полетела вниз. Кравец вздохнул с облегчением. Волновался он 
зря: выбрасыватель не сработал, парашют не раскрылся.

Тушинский конфуз открыл новую полосу неудач. Опять начали прогорать камеры, 
гореть сопла, вылетать выбитые форсунки. Мастерские работали теперь почти 
исключительно на «девятку». Тихонравова, задерганного и измученного 
окончательно, удалось все-таки уговорить уехать в отпуск, и он вместе с Зуевым 
и Андреевым плавал теперь где-то по Хопру, удил рыбу. Едва изготовили новую 
камеру и сопло, Королев назначил пуск.

11 августа в Нахабино приехали начальник Управления военных изобретений (УВИ) 
Терентьев, Королев, Победоносцев, Корнеев, Ефремов. Народу было много, человек 
тридцать. Ракету поставили в пусковой станок. Зина Круглова, засучив рукава, 
набила камеру твердым бензином. Николай Ефремов залил кислород, и тут же все 
увидели, что потек кислородный кран. Течь устранили. Долили кислород. Теперь 
вроде все в порядке. Давление в кислородном баке росло нормально. Ефремов