свое состояние уподобляются бабочке в отношении света. Так же и человек, 
который, всегда с непрекращающимся желанием, полный ликования, ожидает новой 
весны, всегда новых месяцев и новых годов, причем кажется, что желанные 
предметы слишком медлят прийти, не замечает, что собственного желает разрушения.
 И желание это есть квинтэссенция, дух стихий, который, оказываясь заточенным 
душой человеческого тела, всегда стремится к пославшему его. И хочу, чтобы ты 
знал, что это постоянное желание – спутник природы, а человек – образец мира.

Тем более похвальны скромность и смирение, когда кто-нибудь, выдающийся из 
общего ряда, признает, что отчасти формируется и создается другими.

– Медичи меня создали и разрушили, – говорил Леонардо, извещаемый будто бы 
звоном тревожного колокола о плачевном состоянии своего здоровья. Какое ему 
утешение, что Джулиано сам тяжко болен, о чем свидетельствуют румянец на щеках, 
раздирающий кашель и другие известные признаки? В этих условиях брак 
представляется самоубийственным, однако же Медичи, которые и себя не щадят, 
из-за тщеславия на это решаются.

Джулиано Медичи Великолепный уехал 9 января 1515-го на заре из Рима, чтобы 
сочетаться браком со своей невестой в Савойе. И в тот же день была кончина 
короля Франции.

Принцесса Филиберта Савойская приходится близкою родственницей наследнику 
французской короны, так что петля, которой судьба перетаскивает выдающихся 
мастеров из одного стада в другое, изготавливается к радости нового короля и 
огорчению итальянцев.

Впрочем, вместо Леонардо в Савойю покуда направляется один миланец из его 
подражателей, а именно Чезаре да Сесто, последнее время находившийся возле 
Мастера в Риме. Не желая огорчать невесту изображением недавней любовницы, 
Джулиано оставляет «Джоконду» вместе с ее живописцем в их помещении в 
Бельведере. Тем более картина, по-видимому, еще не окончена, так как Мастер то 
и дело вносит изменения и поправки, хотя и малозаметные для постороннего 
человека.

Однако вечная эта недостижимость стала его сильно изнурять: Ахиллес делает шаг 
– черепаха отдаляется на полшага; расстояние сокращается, но законченность не 
наступает. И тут живописца внезапно посещает отчаяние, когда он, кажется, не 
имеет силы далее продвигаться, чувствуя незнакомые ему прежде усталость и лень. 
Этому способствует неудержимое трясение правой руки, хотя Мастер работает левой,
 из-за постоянного напряжения сдерживания утомление наступает быстрей. Так что 
исключительные качества и всесветная слава произведения, пригодного быть 
завершением и итогом настолько удивительной деятельности, дались нелегко – ведь,
 если кто нездоров, тому приходится избегать всякого чрезмерного усилия. Спустя 
восемь месяцев после кончины Людовика король Франциск[53 - Франциск I – 
французский король (1515–1547); 13 и 14 сентября 1515 г. возле Мариньяно, 
местечка к юго-западу от Милана, произошло сражение между его войском и 
швейцарцами герцога Сфорца. Обе стороны понесли громадные потери, однако дело 
решилось в пользу французов.] напал на Милан с целью вернуть его Франции, и 14 
сентября противники сходятся для ужасного кровопролития.

Маршалу Тривульцио, который участвовал в стольких сражениях, сколько Леонардо 
анатомировал трупов, а именно более тридцати, все другие представляются детской 
игрой сравнительно с побоищем при Мариньяно. Тогда схватились между собою 
пятьдесят тысяч французов и столько же швейцарских солдат, нанятых 
Максимилианом Сфорца для обороны Ломбардии, то есть громаднейшие толпы людей, 
как это бывало в древности в войнах какого-нибудь Аттилы. Но ведь в древние 
времена сражались копьем или палицей, и шум от них невелик, тогда как нынешнему 
французскому войску приданы 72 тяжелых орудия, ревущих, как медведи на травле, 
и небо и земля трепещут и содрогаются. Только луна, удалившись в смущении за 
горизонт, принудила сражающихся к краткому отдыху. Солдаты падали от усталости 
там, где находились, не выпуская из рук оружия; двадцатилетний король, в рваной 
одежде и грязный, как трубочист, от порохового дыма и копоти, свалился на 
пушечный лафет и заснул в нескольких шагах от швейцарцев, задремавших с такой 
же внезапностью. Но чуть развиднелось, люди протирают глаза и битва 
возобновляется. И все же, хотя французское войско утратило двадцать тысяч 
убитыми, ни один итальянец не решился пожертвовать жизнью и защитить отечество, 
доверенное наемным швейцарцам. Постыдный обычай, сделавший Италию игрушкою в 
руках государей, приманкою алчности иностранцев и их тщеславия, оказался 
важнейшей причиной проигрыша при Мариньяно, когда герцогу Максимилиану Сфорца 
пришлось отказаться от суверенитета в Ломбардии в обмен на ежегодную пенсию от 
короля.

Все эти события существенным образом отозвались на участи Мастера – петля 
настигла его в Болонье, французский король и папа, чью свиту украшал Леонардо, 
съехались для переговоров. Полагавший себя сувереном всего христианского мира и 
встревоженный участью государств полуострова, папа, чтобы расположить настолько 
могущественного вассала в свою пользу, захотел сделать королю какой-нибудь 
драгоценный подарок. Король, когда его спросили, недолго раздумывая, назвал 
Лаокоона, незадолго до этого найденного в Риме, в огородах на Эсквилинском