Борджа, когда он был озабочен соперничеством с Микеланджело Буонарроти и мог 
воспользоваться этой изумительной вещью для доказательства своего превосходства.


С другой стороны, версия с Пачификой Брандано небезупречна. Так, многие 
недоумевают, возможно ли, чтобы к своему величайшему произведению Мастер 
подошел, когда его ожидают у порога старость, болезни, а за ними и смерть? 
Некоторые, хотя не согласны с Вазари, называют вместо синьоры Пачифики 
неаполитанку Констанцу д'Авалос, ссылаясь на известный сонет, где имена Мастера 
и этой Констанцы поставлены рядом. Однако при равной неопределенности версий 
автору, по-видимому, принадлежит право выбора, даже если он руководствуется 
целями, относящимися к форме его сочинения, как композиция и другие подобные 
вещи.




92


О геометрической игре. Здесь описаны приемы, позволяющие производить 
бесконечное разнообразие квадратур в случае поверхностей, ограниченных кривыми 
линиями. Квадрат есть конец преобразования геометрических поверхностей. Кончено 
июля 7 дня в 23 часа, в Бельведере, в комнате для занятий, устроенной для меня 
Джулиано Медичи Великолепным, 1514.

– Высшим счастьем человека на земле, – говорил Никколо Макьявелли, – является 
возможность участия в управлении государством; а когда тирания не дает нам 
этого, не остается ничего другого, как искать его в ученых занятиях, ожидая 
лучших времен и собирая уроки опыта для потомства.

После того как Медичи возвратились в Тоскану, секретаря совета Десяти обвинили 
в заговоре, били плетьми и сослали в его имение в Сан-Кашьяно. Там он, по его 
словам, проводил часть дневного времени на постоялом дворе в разговорах с 
проезжающими, тогда как вечером и ночью беседовал с людьми древности, 
расспрашивая о смысле их деяний. При этом он забывал все тревоги и отчасти 
глушил жажду деятельности, подтачивавшую его существование. Но все же многого 
ему недоставало для исцеления; так что, прослышав о намерении папы сделать 
Джулиано Великолепного князем Эмилии, Модены и Реджо, чтобы, объединив 
названные области Италии, прибавить их к владениям церкви, Макьявелли стал 
хлопотать, желая поступить на службу и помочь тем самым Медичи, которые его 
опозорили и изгнали. Когда его упрекали за это, он с необычайной горячностью 
возражал, не задумываясь, поставить свое достоинство после государственной 
выгоды, а не наоборот, как это свойственно итальянцам.

Знаменитое впоследствии сочинение «Государь», герой которого, образцовый в 
делах управления и всевозможных злодействах, списан с Цезаря Борджа, Макьявелли 
тогда снабдил посвящением Джулиано Медичи, гонфалоньеру св. церкви и капитану 
папской гвардии: как ни изображай инженеров, художников и разных советчиков 
подлинными владельцами и устроителями, все вертится вокруг этих князей. С 
другой стороны, история прямо свидетельствует, что относительно таких, как 
Джулиано, судьба бывает слепа, бестолкова и непоследовательна, в то время как 
для художника, инженера или писателя вместо судьбы – его намерения и упорство, 
остающиеся в его распоряжении, кто бы им ни командовал. 24 сентября 1514 года 
Леонардо в сопровождении Франческо Мельци и одного слуги достиг города Пармы и 
приступил к составлению географических карт, необходимых на случай военных 
действий. Находясь на вершинах холмов, на высоких башнях и в других местах, 
откуда хорошо видна окрестность, Мастер проворно орудовал угломерным 
инструментом и одновременно наблюдал и обдумывал вещи, которые, может быть, не 
относятся к географии.

В книге, выкупленной у торговца бумагой годом раньше в Милане, первая запись 
имеет непосредственным поводом молнию, ударившую в миланскую Кредитную башню, 
где он вполне в духе Аристотеля рассуждает о силе пустоты, пожирающей 
окружающий ее воздух. По совпадению, спустя ровно год, минуя некоторые 
остававшиеся покуда незаполненными листы, на последнем, восьмидесятом, Леонардо 
вновь записал о пустоте, на этот раз образуемой, если воздух частично 
обращается в дождь, о чем он размышлял, находясь наверху одной Пармской башни. 
Таким образом, при начале и конце так называемого «Кодекса Е» одна напротив 
другой, как бы для надзора и охранения, возвышаются башни. И тут начинает 
действовать воображение, которому остается их соединить натянутым прочным 
канатом, по возможности чтобы не касался земли, хотя это трудно ввиду ее 
выпуклости, и посредине подвесить Коня вместе с проблемами, зачатыми в глиняном 
чреве ввиду императорской свадьбы, когда Моро велел его перетаскивать из Корте 
Веккио на пустырь перед замком Сфорца. Как и должно быть для вещи, которая в 
действительности не существует и питается чистой возможностью, Конь сильно 
исхудал и насквозь просвечивает, так что растягивающие его шкуру подобно 
тончайшим прутьям чертежные линии даже больше заметны сравнительно с его 
внешними очертаниями. Хотя если воображаемый конь, воспринимаемый на высоте, 
надо полагать, внутренним зрением, как бледная дневная луна, удачно