| |
смысле его предшественником.] знаменитейший из универсалов истекшего столетия,
или даже наш Мастер. Только если эти, можно сказать, вгрызаются мертвой хваткой
в каждую отрасль, как бы желая ее полностью исчерпать и освоить, в хорошего или
идеального придворного все богатство намерений переселяется будто в ослабленном
виде, следуя удобной для хитрецов и недобросовестных лентяев рекомендации
древних стоиков – «ничего слишком». Такие-то, с позволения сказать, универсалы
набираются наглости попрекать своего самоотверженного протагониста за то именно,
чем они теперь с легкостью пользуются, а именно – за право одаренного человека
заниматься чем он захочет. Рассуждая применительно к искусству придворного о
необходимом для этого умении рисовать, Кастильоне довольно некстати поминает
Леонардо да Винчи и говорит о нем следующее: «Один из первых живописцев мира
пренебрегает своим чудесным и редкостным искусством и погрузился в философию,
где не создает ничего, помимо странных выдумок и новых химер, которые его
живопись не в силах изобразить».
К счастью, люди так устроены, что, если кто в чем видит порок, другие
усматривают в этом достоинство. Джулиано Медичи всему на свете предпочитал
еврейскую каббалу и наиболее странные химеры; отчасти отсюда произошли
дальнейшая дружба и покровительство, которое этот Медичи оказывал Мастеру.
87
Движение птицы всегда должно быть под облаками, чтобы крыло не намокало и
имелась возможность открыть больше стран и избежать опасности переворачивания
среди голых ущелий, которые бывают полны вихрей и водоворотов.
В феврале 1513 года умер папа Юлий II, и многие, чей достаток и процветание
зависели от произвола первосвященника, с нетерпением и тревогой ожидали выбора
коллегии кардиналов. Спустя месяц сторонники Медичи ликовали и радовались
безмерно: папою под именем Льва X стал второй сын Лоренцо Великолепного –
Джованни, незадолго до этого спасшийся из французского плена, который его
настиг под Равенной. Военные успехи доставались папе Юлию ценой убыточных и
опасных союзов, и если на месте испанцев после их поражения непременно
оказывались французы, этих некому было менять, помимо испанцев, как если бы
проклятые Борджа, самую память о ком папа Юлий желал уничтожить, обрушиваясь и
разбиваясь на тысячу кусков, вновь затем возрождались, подобно зубам дракона,
усатыми испанскими солдатами и бессовестными чиновниками. Беспрерывно
колеблющимся итальянским весам неудача французов придала новый размах, чем
воспользовались их соперники. Через пролом в стене, устроенный в Прато
испанцами, которыми начальствовал не знающий жалости Рамон де Кардона, Джулиано
Великолепный вошел в Тоскану для восстановления принципата Медичи. Библейский
Давид, произведение Микеланджело Буонарроти, олицетворявший прочность и силу
Республики и поместившийся на площади перед Палаццо, ничем не смог ему
воспрепятствовать. Да и что может сделать один, если другие, кажется, полностью
утратившие гражданские доблести, больше огорчаются порчей резного потолка в
зале Пятисот, где грубый, невежественный испанец разместил своих конников,
сравнительно с утратой свободы? Кого интересует свобода в то время, как все
обеспокоены сохранностью живописи Леонардо, которую оставшиеся исполнять свои
должности магистраты Синьории велели огородить рамою из досок и барьером?
Странное дело, но военачальники предпочитают устроить конюшню где-нибудь возле
драгоценных произведений искусства, как это и случилось много позднее в
помещении трапезной Санта Мария делла Грацие в Милане, где по сию пору
сохраняется то, что осталось от «Вечери», хотя бы Вазари, прибывший в Ломбардию
разузнать кое-какие подробности о живописцах менее семи десятилетий спустя
после создания знаменитой картины, нашел на ее месте грязное пятно, как он
выражается. С возвращением же во Флоренцию этого наиболее внимательного из
летописцев, надеявшегося, что ни одна мелочь не останется им не разысканной,
совпадает, по-видимому, окончательное разрушение живописи в зале Совета.
Тогда, а именно в 1563 году – к тому времени Флоренция утратила даже имя
республики и полностью подчинилась титулованным Медичи, – герцог Козимо
готовился к бракосочетанию светлейшего князя Франческо, наследника, и дочери
императора Карла Иоанны и поручил все успевающему Джорджо Вазари существенную
переделку и украшение залы, чтобы сделать ее достойной называться лучшей в
Европе. Действительно, на тринадцать локтей поднят был потолок, увеличены окна,
а стены оштукатурены заново и подготовлены к живописи, тем же Вазари скоро и
выполненной, так что не осталось и дюйма, которого бы не коснулась его
проворная кисть. Между тем не так задолго до этого, в 1549 году, флорентиец
Аньоло Дони писал, перечисляя замечательные и интересные места, которые всякому
путешественнику следует посетить на его родине: «Войдя в Палаццо и поднявшись
затем по лестнице в большую залу, взгляните внимательно на композицию из фигур
лошадей и всадников – часть баталии Леонардо да Винчи, которая вам покажется
поистине чудесной вещью». Так вот если в грязном пятне, которое якобы обнаружил
Вазари в миланском монастыре Санта Мария делла Грацие на месте Леонардовой
живописи, другие посетители не перестают находить редкостные достоинства и по
|
|
