| |
живописи» не только свидетельствует об умении и наблюдательности мастера, но,
как выражается автор трактата, побуждает зрителя к тому самому действию, ради
которого данный исторический сюжет изображен, а именно к защите дорогого и
единственного отечества.
Микеланджело придумал, выполнил и совершенно закончил картон в течение
недолгого времени, которое пробыл во Флоренции, когда бежал из Рима,
поссорившись с папой Юлием, не уступавшим ему причудливостью характера и
внезапностью вспышек ярости. Спустя три месяца первосвященник вытребовал его
обратно, и он возвратился к престолу, совсем уже было собравшись к султану в
Константинополь, где его бы лучше ценили.
Леонардо, приступив к работе прежде своего соперника, тогда успел приготовить
только среднюю часть композиции, оказавшейся настолько совершенной и годной к
исполнению в живописи, что, обдумав все дело, магистраты решили, не
задерживаясь, совместить в Папской зале оба картона, чтобы их посмотрело
наибольшое число граждан и, пользуясь возможностью свободно высказываться, они
бы обсудили эти выдающиеся, произведения.
Среднюю часть картона Леонардо, выставленную тогда на несколько дней в Папской
зале Санта Мария Новелла, правильно будет называть «Битвой за знамя» или, по
месту действия, «Битвой на мосту», так как главное дело и наиболее ожесточенная
схватка происходила на мосту через Тибр, близко к его истокам, представляющим
собой малую речку. Авангард флорентийцев, которыми командовал Микелотто
Аттендоло, брат кондотьера и впоследствии герцога Франческо Сфорца, сталкивался
с авангардом миланцев – этими предводительствовал Никколо Пиччинино. тогда
знаменитейший военачальник. Благодаря этой репутации Никколо удалось близко к
месту сражения набрать еще две тысячи войска из местных жителей, которые
последовали за ним, надеясь на богатую добычу, однако, замечает Макьявелли,
сами превратились в добычу после несчастного для миланцев исхода. Покуда же они
представлены передвигающимися в отдалении, дожидаясь необходимости выступить,
тогда как на мосту через Тибр, как бы в ревущем, крутящемся облаке, заранее
решается битва при Ангиари.
Можно будет видеть на земле животных, которые всегда будут сражаться друг с
другом с величайшим уроном и часто смертью с той и другой стороны. Они не будут
знать предела своей злобе; для жестоких членов их тела падет на землю большая
часть деревьев великих лесов вселенной, и когда они насытятся, то пищей для их
желаний станет причинение смерти, и страданий, и мучений, и безумия всякому
живому существу.
Pazzia bestialissima – зверское безумие, так называет Леонардо войну. Следует
отдать должное пониманию магистратами Синьории достоинств рисунка и композиции,
если обескураживающая и прямо издевательская трактовка события, являющегося для
флорентийцев предметом гордости, их не возмутила, и они только беспокоились,
чтобы Леонардо внезапно не удалился, оставив работу на половине или меньше того,
чему в его деятельности достаточно примеров.
При том, что произведение Леонардо не отвечало цели воодушевления граждан к
защите отечества, а действия, к которым оно побуждает зрителя, скорее
отвратительны, чем заслуживают подражания, многие тонко понимающие люди
приходили в восторг от картона – точно так спустя время они восхищались
приготовленной к «Триумфу смерти» колесницей Пьеро ди Козимо с ее поющими
мертвецами. Относительно этого Вазари правильно замечает: «Подобно тому как в
некоторых кушаньях люди смакуют иногда горькие приправы, так в развлечениях
подобного рода им по вкусу страшные вещи, если они сделаны с толком и искусно.
То же самое мы испытываем при исполнении трагедий». Сюда надо прибавить, что
определение ужасный, ужасное тогда стало часто применяться в поощрительном
смысле. как похвала, будто бы в области миловидного и добродетельного тропы
оказались исхожены и люди сообразили отыскивать источник удовольствия в
переживании страха. Но не следует это полностью относить к странностям вкуса
или к нравственной порче, как и приписывать Леонардо какое-то ложное миролюбие,
что было бы неправильно, если иметь в виду его обширную деятельность по
усовершенствованию орудий войны. Скорее тут более отважный и прямой взгляд на
вещи – отрицание ханжества и всяческого притворства, когда закрывают глаза, не
желая что-нибудь видеть и воображая, что тем самым нежелательное уничтожается.
Итак, жалобное стенание единственного погибающего в знаменитой битве будет
прекращено еще прежде, чем его растопчут копыта лошадей, поскольку нож занесен,
чтобы перерезать и лишить возможности действовать издающий его инструмент –
изумительную флейту-глиссандо, способную изменять высоту звука не скачкообрано,
как большинство музыкальных духовых инструментов, но плавно скользя. Впрочем,
слабого жалобного стенания не слышно за ударами мечей и наконечников копий о
латы сражающихся, а те, в свою очередь, успешно и полностью заглушаются криками
не знающих предела в своей злобе животных – в громкости издаваемых звуков с ним
не может соревноваться ни одно другое животное, включая льва с его громаднейшей
пастью. Такими-то способами флейта-глиссандо, то есть гортань, показывает свои
разнообразные возможности и преимущества, тогда как язык с его двадцатью
четырьмя мускулами здесь не участвует, поскольку издаваемые ужасные звуки
нечленораздельны. Между тем рисование Леонардо показало себя на этот раз с
|
|
