Подобное упоминание не расшифровывает формулы Клайна ("музыка для Эйнштейна"), 
Она рисует параллельные ряды музыкальных впечатлений и интуитивных научных 
мотивов. Между ними выявляется изоморфизм, но связь, как уже сказано, остается 
неявной.


651

Но изоморфизм, о котором идет речь, а следовательно, и сопоставление "Эйнштейн 
- 
Моцарт" раскрывают романтизм современной науки, романтизм современного 
рационалистического мировоззрения. Отсюда - определенная оценка 
противопоставления разума и чувства.

Подобное противопоставление в наше время кажется архаичным в свете современной, 

развивающейся, динамичной даже в самых фундаментальных посылках, неклассической 

пауки. Именно динамизм современной науки делает явными ее эмоциональность, ее 
романтизм, ее человечность. Эти черты позволяют объяснить ряд особенностей 
современной общественной психологии, выражающейся в отношении широких кругов к 
науке, к теории относительности, к Эйнштейну. Становится понятным и слава 
Эйнштейна, интуитивный интерес к теории относительности, значительно 
опередившей 
распространение и широкое практическое применение релятивистских идей. Понятным 

становится и то ощущение личной потери, которое вызвала "смерть Гулливера". И 
уже не вызывает удивления, что интерес к пауке и надежды, которые связываются у 

людей с научными прогнозами, неотделимы от интереса к личности Эйнштейна. Ведь 
именно в нем, в Эйнштейне, виден синтез научного гения и великого сердца, 
синтез, который так важен для людей, живущих в атомном веке.

Черты неклассической науки, которые объясняют упомянутые особенности 
современной 
общественной психологии, оказываются исторически инвариантными чертами науки. 
Неклассическая ретроспекция открывает романтический подтекст и в науке прошлого.
 
Насколько можно предвидеть будущее науки, она будет все отчетливей выявлять 
свои 
динамические потенции, приводящие к ускорению хода цивилизации. Вместе с тем 
все 
ярче будут видны романтизм и эмоциональность науки. Отсюда - убеждение в 
бессмертии не только релятивистских идей, но и образа их творца.

Бессмертие личности Эйнштейна - результат эмоционального, психологического, 
личного аккомпанемента логического и экспериментального познания мира. 
Аккомпанемента, который становится особенно отчетливым и явным в неклассической 

науке. Он связан с характерной для последней ролью интуиции в поисках 
адекватной 
миру научной теории. Вспомним еще раз критерии внеш-

652

него оправдания и внутреннего совершенства. Это - не стадии, а стороны процесса 

познания. Когда ученый ищет новые общие (максимально общие!) принципы, из 
которых можно естественно вывести парадоксальные результаты эксперимента, тогда 

возникающие в его сознании концепции еще не связаны однозначным образом с этими 

результатами и вообще с эмпирической проверкой. Здесь еще логика и ее 
стержневая 
линия - отождествление индивидуальных впечатлений и их группировка в общие 
понятия - не является движущей силой анализа. Здесь в логику вторгаются 
стремление к универсальной гармонии, amor intellectualis - комплекс 
психологических мотивов. Когда перед ученым на первом плане оказывается 
нетождественное, парадоксальное, индивидуальное, несводимое к уже известным 
понятиям, его мысль движется не только под влиянием констатации тождества, 
правильности, повторяемости, а и под влиянием воли и чувства. Только рассудок 
изолирован от них, разум включает их в свои стимулы и неотделим от интуиции. 
Как 
только в сознании ученого возникает перспектива радикального изменения 
фундаментальных понятий, как только разум демонстрирует свою несводимость к 
рассудку, он вместе с тем демонстрирует свою неотделимость от романтизма 
познания, от мира интуиции и эмоций.

В классической науке интервенция психологии в логику познания - неявное и 
спорадическое явление. В неклассической она становится явной. Поэтому здесь