"Уверенность в существовании внешнего мира независимо от познающего субъекта 
лежит в основе всего учения о природе". Но восприятия не дают непосредственным 
образом сведений об этом внешнем мире, об этой "физической реальности", и 
последняя может быть нами постигнута умозрительно. Поэтому наши представления о 

реальности никогда не могут быть окончательными. Чтобы они находились в 
согласии 
с наблюдаемыми фактами логически безукоризненным - насколько это возможно - 
образом, нам нужно быть готовыми к изменению указанных представлений - 
фундаментальных аксиом физики [8].

8 См.: Comment je vois le monde, 194.


Умозрение, о котором здесь идет речь, отнюдь не противостоит наблюдениям. Оно 
нe 
имеет самостоятельных (например, априорных, как у Канта, или условных, как у 
Пуанкаре) источников помимо наблюдений. Но оно противостоит отдельным 
наблюдениям, потому что последние не дают картины, тождественной 
действительности. Неаприорная и несводимая к условному соглашению природа 
умозрения выражается в неокончательном характере умозрительных конструкций 
вплоть до самых фундаментальных аксиом физики. Они зависят от наблюдений в 
целом, но это понятие "в целом" означает бесконечно растущее множество 
экспериментов, последовательно толкающих

498

физику ко все более адекватному описанию реальности. Аксиомы физики могут 
пересматриваться, более того, неизбежно должны пересматриваться, но это не 
относится к утверждению о независимости существования физической реальности от 
познающего субъекта. Такое утверждение - общая предпосылка какой угодно 
физической теории.

Итак, "свобода" познания - это свобода от конкретных и частных результатов 
наблюдения и зависимость от общей идеи мироздания - итога наблюдений, 
эксперимента и практики в целом. Отсюда следует признание ценности научных 
концепций, которые не вытекают однозначно из наблюдений (хотя и подсказаны 
наблюдением) и выдвинуты активной деятельностью сознания. Такие концепции 
называются гипотезами. Они выдвигаются "в кредит" с последующей проверкой, 
которая может их отвергнуть или сделать однозначными теориями.

Историческим образцом гипотезы, вытекающей из общих принципов, была для 
Эйнштейна античная атомистика. В 1930 г., ознакомившись более подробно с 
системой Демокрита благодаря книге, выпущенной Соловином, Эйнштейн написал 
Соловину несколько слов о своем впечатлении. В этом письме Эйнштейн смотрит на 
Демокрита не в исторической перспективе, а как на современника. Сейчас важнее 
всего отметить, что восхищение Эйнштейна вызвала твердая уверенность Демокрита 
в 
абсолютном всевластии физической причинности.

"Достойна восхищения твердая вера в физическую причинность, которая не 
останавливается даже перед волей homo sapiens. Насколько мне известно, только 
Спиноза был так же радикален и последователен" [9]. Философия Спинозы была для 
Эйнштейна эталоном детерминизма.

9 Lettres a Solovine, 54-55.


Картина мира, в которой нет ничего, кроме атомов, их движения и взаимодействия, 

долгое время была для Эйнштейна идеалом научного объяснения природы. Работы 
Эйнштейна о броуновском движении доказали, что за специфическими 
макроскопическими процессами стоят движущиеся и сталкивающиеся молекулы. 
Эйнштейновская теория излучения рассматривает свет как совокупность движущихся 
частиц. Теория относительности освободила классическое представление о природе 
от абсолютов,

499

чуждых картине взаимно смещающихся, движущихся одна относительно другой 
материальных частиц. Правда, в конце концов идеи Эйнштейна привели к 
представлению о превращении частиц, которое не укладывается в указанную 
идеальную схему. Но этот финал в значительной мере относится не к биографии 
Эйнштейна, а к биографии его идей.

Для биографии Эйнштейна существенно, что научная теория, с его точки зрения, 
может развиваться в известных пределах, питаясь общей тенденцией, связывая 
объяснение некоторых фактов с исходными посылками научной картины мира все 
более