предчувствовал печаль нашего расставания. Впрочем, даст бог, мы еще, может быть,
 свидимся и в Киеве. Вот завершу я «Пленника» своего, мне уже немного осталось, 
и тоже махну за вами следом. Страсть как хочется побывать на контрактах, а 
более того еще раз повидать премилых моих Раевских. Да и братцы ваши, Александр 
Львович и Базиль, обещали мне составить компанию.

Ясные глаза его были полны доброго голубого света.



Однако Давыдов в Киеве долго не задержался. В несколько дней он завершил 
арендные дела, нанес свои обычные визиты — друзьям, знакомым, родне. У Раевских 
вовсю готовились к помолвке старшей дочери Екатерины Николаевны с генералом 
Михаилом Орловым. Об этом событии было уже объявлено. Ждали жениха, который 
неожиданно по каким-то своим спешным делам в первых числах января уехал в 
Москву. Стало быть, с ним Денис Васильевич разъехался где-то дорогою.

От Раевских же узнал Давыдов и еще одну весьма взволновавшую его новость: в 
свое орловское имение прибыл с Кавказа Алексей Петрович Ермолов, который далее 
должен следовать в Петербург, а потом будто бы за границу, куда требует его к 
себе находящийся ныне в Лайбахе государь.

— Не иначе как царь намеревается его заставить покорять итальянских карбонариев,
 — рассудительно сказал Николай Николаевич Раевский. — Зачем же еще Ермолов 
потребовался с его авторитетом и громкою военного славою? Что и говорить, 
незавидная участь ожидает нашего братца. Ослушаться вроде нельзя, вызовешь гнев 
и немилость монарха. И в то же время пятнать себя кровавыми расправами с 
борцами против деспотизма — значит заслужить презрение и честных 
соотечественников, и вольнолюбивой Европы. Стало быть, уподобляться 
полицейскому либо палачу тоже невозможно. Надобно третий путь искать, 
единственно разумный. Поехал бы ты к нему, Денис, вместе-то, глядишь, 
что-нибудь бы и надумали.

Денис Васильевич не мешкая поскакал в Орел.

Встреча была сердечной.

Пять лет, проведенных Алексеем Петровичем на юге, не прошли для него даром: 
лицо, прокаленное кавказским солнцем, густо забронзовело, а непокорная львиная 
грива его сплошь заснежилась раннею, не по годам сединою.

— Так вот ты каков, господин проконсул Иберии, как тебя официально величают в 
газетах, — говорил Давыдов, обнимая дорогого двоюродного брата и старшего друга.
 — Хорош! Только что это с твоею головою — бела, как облако.

— Это я под местные условия подладился, — улыбался Ермолов. — На Востоке седина 
в почете.

Первым делом, конечно, Денис Васильевич пересказал брату опасения, высказанные 
в связи с его новым назначением Николаем Николаевичем Раевским.

— Да я уже и сам понял, что государь сим доверием своим готовит мне двойную 
западню.

— А я кое-что дорогою к тебе прикидывал. И вспомнилось мне, кстати, мое сидение 
в Варшаве, у великого князя Константина. Ты про то помнишь. И подумалось мне, 
что тебе к государю в Лайбах надобно ехать непременно через Варшаву. С его 
высочеством ты чуть ли не в приятелях, а коли подыграешь ему, мол, уму-разуму 
приехал учиться, выправку его войск перенять для Кавказа, он тебя надолго 
вахтпарадами своими задержит на радостях, это уж как пить дать! А там, глядишь, 
и без тебя дело в Италии обойдется...

— А ведь дело говоришь, брат Денис, — подумав, согласился Ермолов. — Истинный 
бог, дело! Молодец!

Через несколько дней Давыдов с Ермоловым вместе выехали в Москву. А потом в 
начале февраля Денис Васильевич проводил брата в Петербург. План, который они 
сообща прикинули, удался в конце концов полностью. К государю в Лайбах Ермолов 
в общей сложности добирался более двух месяцев, причины его задержек были самые 
уважительные. За это время дело в Италии действительно решилось без его участия.
 Австрийцы сами силой оружия подавили освободительные выступления сначала в 
Неаполе, а затем в Пьемонте. Из-за неприбытия главнокомандующего русский 
экспедиционный корпус, который должен был по замыслу Александра I тоже 
участвовать в этом черном деле, так и не был послан...

Весна 1821 года ознаменовалась для Дениса Васильевича Давыдова двумя событиями. 
Где-то в марте стало известно, что находившийся до сей поры на русской службе 
греческий князь полковник Александр Ипсиланти возглавил вооруженное выступление 
своих соотечественников против турецкого рабства. Передовое русское общество 
встретило весть эту с энтузиазмом. Все ждали, что государь не останется